Советские любители старинной музыки и клавесинного исполнительства знакомы с Ружичковой по неоднократным гастролям ее в нашей стране. Безукоризненный вкус и творческая смелость, четко продуманная компоновка программ — все это способствует успеху ее выступлений.

В программе рецензируемого концерта в Москве (11 апреля, Зал Дома ученых) были представлены сочинения Баха, Скарлатти, Мартину, Бартока, Калабиса. Бартоком ничего не написано специально для клавесина. Исполненные в концерте фортепианные пьесы «Муха» и «Дудочка» (подражания Куперену) и три болгарских танца оказались близкими инструменту по звучанию. «Прочтение» Ружичковой бартоковских сочинений было изобретательным, многоплановым по регистровке, звукоизобразительности. Используя хитроумные тембровые сочетания, опираясь на свойственную фольклору импровизационность, артистка добивалась удивительных результатов: клавесин под ее руками звучал как многокрасочный народно-инструментальный ансамбль.

Два экспромта для клавесина Б. Мартину написаны в присущем композитору стиле, и в то же время не без воздействия чешских народных полек. Вот эту фольклорную основу музыки Ружичкова сумела ярко выявить. Богатство тембровой палитры, разнообразие артикуляционных приемов, гибкость ритма, агогики — все эти качества отличали ее интерпретацию музыки Б. Мартину.

Шесть пьес для чембало (ор. 20) чешского композитора Виктора Калабиса созданы специально для Ружичковой и представляют собой двухголосные канонические инвенции (в квинту, сексту, кварту, октаву, септиму и терцию). Задуманы они как цикл, построены по принципу контраста; в нотном тексте выписана регистровка (случай нечастый!). Глубоко интеллектуальные, очень сложные в исполнительском отношении инвенции Калабиса были сыграны Ружичковой в декламационной манере. При этом артистка продемонстрировала замечательную способность эмоционального перевоплощения, подчеркнув энергию «призыва» в первой, драматическую напряженность в пятой и моторность в финальной инвенциях.

Ружичкова известна как великолепный интерпретатор творчества Скарлатти, о котором она как-то сказала: «Этот сказочник всему дал имя и образ». Подход артистки к наследию Скарлатти необычайно многообразен. В исполнении Ружичковой «Exersis'ы» Скарлатти звучат то как охотничьи и военные сигналы, то как пасторальные пьесы, иронические серенады, то как страстные ноктюрны, трагические паваны... Для Скарлатти Ружичковой особенно характерна яркая смена настроений. Клавесинистка считает: всю глубину авторского замысла, архитектонику, пластику и грацию скарлаттиевских сонат невозможно передать на современном фортепиано, что отнюдь не влечет за собой необходимость «изымать» Скарлатти из репертуара пианистов, поскольку, как известно, и сам автор играл на фортепиано (правда, старинных конструкций).

Исполнение клавесинисткой в концертах (а особенно в записях на грампластинки) баховских сочинений дает огромый материал для анализа «секретов» ее мастерства. Напомним, что Ружичкова «вошла» в исполнительство как интерпретатор Баха, на практическом освоении его наследия возмужал ее талант. Прозвучавшие в московской программе Итальянский концерт, Партита B-dur и Хроматическая фантазия и фуга (последняя — на «бис») еще раз подтвердили, как многолик мир Баха для Ружичковой. Хочется специально подчеркнуть: она никогда не повторяется в своих трактовках. Не меняя жанровой сути произведения, его композиции, клавесинистка каждый раз увлекает слушателей обилием новых красок, звуковых идей. В скорбную Сарабанду из Партиты она контрапунктически «вкрапливает» мелодическую импровизацию, чутко вскрывая эмоциональный подтекст пьесы, временами поднимая ее эмоциональный накал до трагического. Во втором Менуэте применяет аччаккатуры. Богатство приемов орнаментики украшает и среднюю часть Итальянского концерта и Хроматическую фантазию. Зрелость мысли, сила сдержанных, но тем более выразительных эмоций, четко продуманный общий замысел интерпретации и абсолютная внутренняя свобода, мастерское владение соотношениями темпов — все это проявила Ружичкова при воплощении музыки Баха.

Артистическое обаяние чешской клавесинистки объясняется не только ее феноменальными природными данными (слух, память, отличный исполнительский аппарат, выносливость, темперамент). Многое, конечно, у Ружичковой от великолепной школы, интеллекта, от специально отработанных, ею изобретенных приемов игры (то есть от того, чего может добиться, выработать в себе исполнитель и не обладающий ее данными). Благодаря своему уникальному слуху, виртуозной технике (имеется в виду мануальная и педальная техника), энциклопедическим знаниям и тонкому вкусу Ружичкова смогла создать собственное направление, можно сказать, свою школу в клавесинном исполнительстве.

Отзываясь об искусстве своей воспитанницы, профессор О. Кредба писал: «Дело в ее исполнительской уникальности. Она — специалист в интерпретации музыки барокко. Она наполнила музыкальностью свое искусство, произведения оживают под ее руками». Остается лишь добавить, что Ружичковой удалось выполнить «завет» В. Ландовской, а именно, поставить клавесин в ряд полноправно концертирующих инструментов.

В заключение хочется сказать несколько слов о дружеских творческих связях, которые Ружичкова поддерживает с советскими клавесинистами, побывавшими у нее на стажировке. Ее внимание, доброта, требовательность Мастера, щедро делящегося своими поисками и находками в необъятном «царстве» клавесинной музыки, помогают советским музыкантам возрождать клавесинное исполнительство в нашей стране.

Э. Габриэлян

Из прошлого советской музыкальной культуры

Е. Рахмадиев

Жизнь, отданная искусству

В мае текущего года общественность Казакстана широко отмечала 70-летие со дня рождения выдающегося деятеля музыкальной культуры республики — композитора Ахмета Жубанова. В Театре оперы и балета имени Абая состоялся юбилейный вечер, посвященный этому событию. С докладом о жизни и творчестве Жубанова выступил Е. Рахмадиев. О большом творческом и научном наследии замечательного казахского музыканта, о его разносторонней деятельности тепло говорили Л. Хамиди, Б. Ерзакович, К. Кужамьяров, X. Ергалиев, Ш. Кажгалиев. Вечер завершился большим концертом из произведений А. Жубанова. Ряд подобных концертов прошел в Актюбинской области, на родине юбиляра.

Ниже публикуется журнальный вариант доклада Е. Рахмадиева.

Музыкальная культура Казахстана середины 70-х годов XX столетия. Охватить, охарактеризовать это явление во всей его сложности и многообразии — задача не из легких: пришлось бы говорить о множестве творческих коллективов и учебных заведений, о прославленных исполнителях, замечательных педагогах, о композиторах, их произведениях и еще о многом, многом другом. Повторяю, трудно охватить названное явление единым взором, хотя все это окружает нас, наполняет нашу повседневную жизнь.

Во сколько же раз труднее было сорок с лишним лет назад — на заре нашей профессиональной культуры не только предвидеть ее будущий рост, но собственной деятельностью закладывать основы этого роста! Именно такая миссия выпала на долю аксакалов нашей музыкальной культуры и среди них — Ахмета Куановича Жубанова.

В Жубанове счастливо сочетались яркое творческое дарование и широкая эрудиция, тонкий, прозорливый ум и дерзновенная воля, удивительно целенаправленная наблюдательность, способность заглядывать далеко вперед.

В его личности и трудах нашли отражение те важнейшие объективные факторы истории нашей культуры, объединенное действие которых обеспечило ей успешное и стремительное развитие, определило путь, на который вступила музыка Казахстана в 30-х годах, — путь профессионализации богатейших народных форм нашего искусства.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Э. Габриэлян

Из прошлого советской музыкальной культуры

Е. Рахмадиев

Жизнь, отданная искусству

Содержание