ды (неразрешимость конфликта ценностей), но в определенной мере — и чисто человеческим содержанием, типичностью жизненных ситуаций, сохраняющих свое значение для современности. Подобная общность и определяет закономерность обращения художника к формам, которые традиция отрабатывает для воплощения тех или иных категорий.

В свою очередь, в самих музыкальных формах трагедийного, героического и т. д. следует выделять два момента, в какой-то мере «диффузные», но в достаточной мере различающиеся. А именно: стабильное, безусловное и необходимое, с одной стороны, И мобильное, преходящее, локальное, с другой. Путем абстрагирования, очевидно, удастся выделить структуру «романтического томления», которая с большим или меньшим приближением к каноническому типу будет воспроизводиться хотя бы в пределах одной культуры, одного стиля, одной творческой традиции. Структура — формальная, однако не внешняя сторона музыки, ее стабильность указывает на то, что в ней уловлена какая-то существенная черта реальности. Однако в каждом конкретном случае стабильная форма «заполняется» локально-неповторимым, обусловленным именно данной ситуацией, данным отношением творческого субъекта к явлениям действительности. Вагнеровское героическое, несомненно, родственно бетховенскому, однако обладает собственными, только для него характерными чертами. Более того, героическое увертюры «Эгмонт» не идентично героическому «Аппассионаты» — сама тема определяет разность их содержания.

С точки зрения рассматриваемой проблемы, особый интерес представляет закономерность наполнения канонической формы, сложившейся в инонациональной традиции, — содержанием, отражающим новую социально-психологическую ситуацию. Героическое Скрябина, несомненно, связано с романтизмом, в частности с листовской и вагнеровской интерпретацией данной категории⁴. Но вместе с тем оно обнаруживает характерность совершенно иного порядка, в которой наряду с субъективным авторским импульсом (обязательным компонентом любого художественного обобщения) большую роль играют традиции русского музыкального искусства: в скрябинское героическое входит та нервность, мятежная порывистость, та напряженная душевность, которые характерны были для понимания «человечески-возвышенного» в музыке Чайковского. Обе традиции (условно говоря, «европейская» и «русская») вступают в синтез не в первородно-чистом виде, а сильно переосмысленные, и образуют органичный сплав во всех параметрах выразительности. Отсюда — внутреннее расширение национального-характерного, обогащение его новой характерностью. Чем же вызвана необходимость столь удивительных арок между различными традициями? Безусловно, эстетически актуальной необходимостью воплотить смятение России начала века, жажду свершений и очищения, стремительного выхода в новый мир, который сливался с небесной синевой, необъятным космосом...

Повторяем, мотивы заимствования могут быть самыми различными: причина, по которой искусство Мусоргского привлекло внимание Дебюсси, существенно отличается от причины, обусловившей обращение Пуччини к лейтмотивной технике Вагнера, и совершенно противоположна тому, что сближает Стравинского с традициями ранней классики.

Но, разумеется, среди причин, создающих общественную необходимость сближения (или отчуждения) культур, главенствующую роль играют социальные. Социально-политическая ситуация может способствовать или препятствовать национальному сближению или отчуждению. Лишь социалистическая система создает невиданные возможности для подлинного единения, культурной близости, для взаимопроникновения и взаимосближения национальных культур. Обособленность и отчуждение несовместимы с природой социализма. Мы — свидетели того, как духовные ценности, создававшиеся в локальных культурных средах, становятся достоянием всего советского народа, приобретают непреходящее значение для всего нашего общества, формируют духовный облик советского человека — строителя коммунизма.

_________

⁴ Листу, очевидно, героическое Скрябина обязано пафосом, патетической приподнятостью, столь характерной для листовского тематизма «обращенностью» ко Вселенной». Наконец, автор h-moll’ной Сонаты мог привить Скрябину вкус к конструированию тематизма. Последний от мелодики, связанной с природными истоками, отличался сгущенностью остроинтервальных интонационных оборотов.

Вагнер, в свою очередь, способствовал усилению в скрябинской музыке значения символа, освобождению музыкальной ткани от всего того, что непосредственно не связано с главными музыкальными идеями. Вагнеровское искусство должно было импонировать русскому композитору и своей трансцендентальностью, полной независимостью от обыденного, космическими масштабами человеческого мира, объединившими личностное с историческим, протянутым от мифа до современности.

Георгию Васильевичу Свиридову — 60!

А. Сохор

Большой художник современности

60-летие Георгия Васильевича Свиридова — праздник советской музыки, значительное событие в жизни мирового музыкального искусства. В его лице мы чествуем одного из крупнейших художников нашей эпохи, имя и творения которого уже вошли в историю и (я глубоко убежден в этом) останутся в ней навсегда.

Юбилей большого художника— это прекрасный повод для того, чтобы определить его координаты на карте мировой музыки, его место как в историческом процессе, так и в современности.

Стало уже традицией говорить о традиционности Свиридова, о его глубочайшей связи с наследием предшествующих эпох, и прежде всего — национальным, русским. Реже отмечается другая, не менее существенная особенность его творчества — яркое новаторство, подлинная современность. А между тем первое немыслимо без второго как две стороны единого, цельного явления.

Преемственность по отношению к великим классикам русской музыки — это сознательно избранная композитором творческая позиция, вытекающая из его твердого убеждения в жизненности лишь того искусства, которое не отбрасывает ценностей прошлого, а наследует и умножает мудрость, накопленную в веках. В дни 60-летия Д. Шостаковича Свиридов написал о своем учителе: «Он продолжает большое традиционное дело, которое делали все подлинные художники во все времена, опираясь на опыт своих предшественников, но будучи притом явлением новым, неповторимым и глубоко своеобразным»¹. Так и сам Свиридов видит смысл своей художнической деятельности в продолжении и развитии неиссякаемо плодотворных традиций отечественного и мирового искусства.

Многое уже сказано музыковедами (не раз приходилось писать и мне) о том, как широко и органично преломлены в свиридовском творчестве достижения и заветы русской музыки разных эпох — от седой старины до двадцатого столетия. Но тема эта далеко не исчерпана. Предстоит еще немало потрудиться для того, чтобы перевести на точный язык науки те интуитивные представления о «почвенности», которые рождаются произведениями композитора, те ощущения глубокой укорененности в национальных традициях, какие вызывают у нас его самобытнейшие мелодии и гармонии, ритмы и тембры.

А тем временем творческая мысль Свиридова уходит все глубже в русскую народную песню и старинную профессиональную музыку, во все более древние слои национальной культуры, в ее «материковую породу». Не успели мы полностью осмыслить значение его открытий в «Курских песнях», где новыми красками заиграли архаичные целотонные

_________

¹ «Советская музыка», 1966, № 9, с. 7.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Георгию Васильевичу Свиридову — 60!

А. Сохор

Большой художник современности

Содержание