Выпуск № 12 (445) | 1975 - страница 16

словесного начала и связанного с ним духовного содержания, поэтической картинности. Здесь поиски автора ведутся всегда заново и касаются не только использования традиционных составов оркестра, но и нахождения новых, необходимых в данном сочинении.

«Курские песни» стимулировали появление в различных республиках Советского Союза произведений, следующих тем же тенденциям.

При этом глубокое постижение своего народного наследия, его своеобразия на основе индивидуальной, авторской манеры письма снимало проблему эпигонства.

Мне кажется, что в такой художественной ситуации заложены громадные возможности развития музыки нашей страны; духовное обогащение национальных культур открывает совершенно новые, невиданные ранее перспективы и служит живым укором потоку однообразного безродного псевдотворчества, уже сильно поднадоевшему, но все еще имеющему хождение за границей, да порой и у нас.

Конечно, для того, чтобы писать так, как Свиридов в «Курских песнях», надо провести целую систему отбора, много знать, учитывать классический и современный опыт, быть искусным мастером. Этот отбор напоминает работу скульптора, где малейшая неточность, неправильно направленный резец превращают красоту в уродство.

Мне почему-то кажется, что новый в творчестве Свиридова жанр малых кантат («Снег идет» на слова Пастернака, «Деревянная Русь» на слова Есенина, «Весенняя кантата» на слова Некрасова) в какой-то мере стимулирован «Курскими песнями». Такие же сжатость и афористичность. Стремление к идеализации, заострению смысла. Те же безграничная любовь к изображаемому, счастье от общения с родным, неотторжимым.

Кантата «Деревянная Русь» — третье по хронологии крупное произведение Свиридова на слова Есенина (четвертое — кантата «Светлый гость» пока не исполнялась, но, я уверен, станет значительным событием советской музыки). После «Поэмы памяти Есенина» и Цикла «У меня отец — крестьянин» в «Деревянной Руси» как бы получила продолжение мысль об изначальности земли и крестьянского труда, о том, что трудовая Россия и есть кормилица всех своих гениев. В противовес культивированию варваризмов, примитива, в этой кантате главное — бережная любовь и безграничное преклонение перед колыбелью духовной жизни народа, вскормившего сегодняшнюю жизнь. Когда человек, живший в прошлые времена трудной, часто убогой и тяжелой жизнью, пел «О боге касаткой степной», то такая песнь была символом стойкости его души. Эту трудную, но светлую песнь Георгий Васильевич не хочет забывать. А «Снег идет» на слова Б. Пастернака — одна из самых афористических его кантат. Завершающие все произведение философские слова о роли и долге художника поют дети. Наивная мелодия у детских голосов, звучащих, как пенье птиц, пронизывает сознанье призывом к добру, свету, творчеству. Призрачный снежный занавес первой части как бы переносит нас в фантастический, легкий, раскованный мир, полный светлой мечтательности. Здесь мудрость проста и по-ребячьи наивна, но потому и незыблема, неприкосновенна.

«Весенняя кантата», посвященная памяти А. Твардовского, написана на слова Н. Некрасова к его 150-летию. Она строится на чередовании различных эпизодов и настроений. Празднично-торжественное движение, где радость людей выражена пятистопной скороговоркой, расцвеченной звонким оркестром, сменяется как бы картинами старой России с ее колокольным звоном, затейливой игрой рожечников (редкая для Свиридова чисто инструментальная часть), и завершает кантату гимн-плач «Матушка Русь», где наиболее ярко воплотились черты, характерные для поэзии Некрасова, — гимническое воспевание величия духа народа и скорбь об убогости его жизни на Руси.

Общее, что характеризует все три кантаты,— акварельность письма, высвечивание всех деталей смысла. Но есть в них и настоящий размах, мощные взлеты, которые особенно впечатляют на «камерном» фоне.

Я подошел к самым крупным произведениям Свиридова — «Поэме памяти Есенина» и «Патетической оратории». Эти сочинения наглядно отразили характерные художественные тенденции нашего времени, явились большим качественным сдвигом в советском искусстве.

Незабываемо впечатление, вызванное первым исполнением «Поэмы памяти Есенина». Пронзительная правдивость, проникновенная поэтичность образов, единение гениальной поэзии Есенина с новой, но такой близкой слушателю музыкой Свиридова — вот что поражало. Все были радостно приподнятыми, так как понимали, что произошло что-то важное, значительное...

Хорошо было в этот вечер...

Сперва бёрнсовский цикл, а затем «Поэма памяти Есенина» явились подлинной победой

народного, полнокровного, духовно-содержательного искусства.

Композитор творит в духовном контакте с высокой поэзией. И, что главное, находит новые, убедительные пути ее музыкального воплощения. Ведь несмотря на безбрежную популярность творчества Есенина, до Свиридова на его стихи не было создано глубоких достойных этой поэзии произведений.

«Патетическая оратория» появилась на взлете упомянутых тенденций.

Многое отличает «Патетическую ораторию» от «Поэмы памяти Есенина», и главным образом то, что первое из них больше связано с городом, а второе с деревней. Но оба сочинения обращены ко всему миру, отмечены масштабностью видения событий, в них воплощенных.

Революция — как солнце.

Революция — как раскрепощение творческих сил.

Революция — как порыв народа к счастью.

Эти фразы могли бы стать эпиграфом к «Патетической оратории», написанной словно на едином дыхании, за удивительно короткое время, как бы вырвавшейся из-под пера.

Мы знаем, что Свиридов бережно вынашивает свои сочинения, проверяя их по многу лет. «Петербургские песни» на слова Блока писались почти рядом с ораторией, а обрели окончательный вид лишь почти десять лет спустя. Ряд опусов этого или несколько более позднего периода автором не обнародованы до сих пор.

Но «Патетическая оратория», словно вдруг пропетая, нисколько не уступает по законченности произведениям, которые автор долго вынашивал. Это тем более удивительно, что музыкальность поэзии Маяковского в то время еще ставилась под сомнение.

Крушение одной веры и победа другой, строительство новой жизни, Ленин, Поэт и Солнце — эти темы с колоссальной концентрированностью «вмещены» в тридцатиминутное звучание оратории. Почему же стало возможным полнокровное решение масштабных задач в такой сжатый отрезок времени? Только лишь потому, что в «Патетической оратории» наличествует принцип моментальной фиксации, являющийся антитезой процессуально-временного развития.

Моментально схваченный характер-символ, скорее символ-лозунг — вот ответ на вопрос, ключ к его разгадке. Могучая, размашистая рука, держащая острый резец, бьет точно. Мастер высокоопытен, молод и силен.

И еще одно. В оратории, где рассказывается о гибели чужого старого мира, о тяжких испытаниях народа, где к Ленину обращаются за поддержкой в суровой борьбе, сквозит необычайная доброта. Это потому, что автор рассматривает духовную сторону процесса революции, проникает в духовную жизнь борющегося народа, воплощает душевные состояния людей взаимоисключающих верований и устремлений. Поэтому глубокая правдивость сквозит и в описании врагов — «сухого, как рапорт» Врангеля, образ которого связан с отпеванием старого мира. И каким же вихрем врывается в эту застылую, трагическую атмосферу краснозвездная лавина! Снова тот же принцип — мгновенное сопоставление двух миров, «схваченных» в момент наивысшего напряжения. Вдумаемся, насколько менее впечатляла бы революционная восторженность оратории без такого сопоставления!

Естественно, на память приходят лучшие сочинения советского искусства, авторы которых не боялись раскрывать всю сложность, всю противоречивость событий, связанных со становлением жизни. Шолохов, Булгаков, Твардовский, не говоря уже о Блоке, Есенине и Маяковском, прошли трудный творческий путь. Но все они писали о людях с любовью, понимая нерасторжимость многообразного в прогрессивном движении человечества, понимая особую, наивысшую трагическую, моральную правду Революции. И Свиридов, гордость нашей музыки, наследовал у них эти качества больших борцов за духовную возвышенность человеческих устремлений, когда творил свою «Патетическую ораторию» и другие сочинения.

Свиридову исполнилось 60 лет, и сейчас особенно уместно сказать о громадном признании его творчества. Многие песни, романсы и хоры композитора стали хрестоматийными, без них немыслим не только исполнительский, но и педагогический музыкальный прогресс в нашей стране.

Свиридов оказал рядом своих крупных произведений определяющее влияние на репертуар хоровых коллективов, еще более приблизив крупные формы хоровой музыки к широкой слушательской аудитории.

Творчество Свиридова за короткий срок получило подлинное признание и за рубежом. В частности, на Декадах советской музыки во Франции, Англии, Италии, Японии его сочинениям были посвящены не просто рекламно-хвалебные, а чрезвычайно серьезные статьи, авторы которых с глубоким уважением писали о Свиридове как о достой-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание