Выпуск № 12 (445) | 1975 - страница 19

Есенина» в Италии, в Турине. Я испытал величайшую гордость оттого, что мне тоже выпала честь представлять за рубежом музыку Свиридова и вместе с ним разделять радость успеха.

Свиридов создал очень большое число самых разнообразных сочинений. Его богатая и могучая индивидуальность, как мне кажется, наиболее полно раскрылась в творениях, подобных «Поэме памяти Сергея Есенина». Он связан кровным родством с родной природой, с красотой необозримых полей и лесов, с бесконечно щедрой русской напевностью.

...с М.-Р. Гофманом

P. Керер

Георгия Васильевича Свиридова я считаю одним из самых крупных музыкантов наших дней. Его творчеству свойственны размах и сила, большое внутреннее напряжение, монументальность. Его покоряющая музыка, насыщенная яркими кульминациями, властно проникает в душу. Трудно определить, что более захватывает в творчестве Свиридова — глубокая ли нерасторжимая связь с исконно национальным или неподдельная чистота и правдивость его высказываний.

Как слушатель я встретился с творчеством Георгия Васильевича давно и потом постоянно следил за его музыкой. Как ее исполнитель, интерпретатор — в 1970 году, когда Свиридов готовил программу своего авторского вечера и обратился ко мне с предложением сыграть его Сонату для фортепиано (опус 4)¹. Это одно из ранних сочинений (оно написано в 1944 году), к которому автор, как показалось, питает особые сокровенные чувства.

Встреч со Свиридовым у меня было немного, но каждая оказалась настолько интересной, что все они оставили глубокий след в моей памяти. Свиридов многое открыл для меня, расширил мой кругозор.

Самое главное, что мне бросилось в глаза, поразило с первой нашей встречи — это отношение Георгия Васильевича к работе и творческому процессу. Мне приходилось встречаться со многими композиторами разных поколений, играть их сочинения. Одни совершенно не делали замечаний, говоря: «Как Вы чувствуете, так и играйте»; другие корректировали темпы, динамические нюансы. Со Свиридовым все обстояло иначе. Такой скрупулезной работы я не проделывал ни с одним автором. У меня было ощущение, что мы вместе создавали сочинение, от самых первых его звуков и до полного завершения. Доведение до совершенства — вот главная черта в его работе.

В творческом процессе он не щадит ни себя, ни других, целиком живет в искусстве, отдает ему всего себя без остатка. Это поразительно! Трудясь со мной над Сонатой для фортепиано, Свиридов воссоздавал в совершенно неповторимой манере тот или иной характер, психологический образ, смысловой подтекст, помогал мне, исполнителю, глубже и полнее проникнуть в его замысел. Конечно, это не была расшифровка музыки, это были те неуловимые штрихи, тончайшие подробности, которые помогают найти более тесный контакт с самим произведением.

Соната, написанная в годы войны, естественно, проникнута чувствами, переживаниями того грозного времени, что передано и в драматическом столкновении двух тем первой части: одной — мужественной, волевой — и другой — напоминающей немецкий лендлер; и в жутко безжалостном «танго смерти» второй части (так представляет себе вторую часть сам композитор); и в картине вьюги, почти зримо ощутимой в финале сонаты.

_________

¹ Кроме сонаты, я принял участие вместе с В. Пикайзеном и Л. Евграфовым в исполнении Трио для фортепиано, скрипки и виолончели Г. Свиридова.

Помню, как в процессе работы в кульминации первой части Георгий Васильевич хотел воссоздания настоящего катаклизма, яростного борения двух конфликтных образов. Вторая часть — броская, плакатная, и Георгий Васильевич буквально заставлял меня добиваться то сухого бесстрастного звука, подобного постукиванию костей скелета, то вдруг страстных порывистых взлетов-реплик. Или, например, требовал стереофонического эффекта в исполнении третьей части, где в вихре вьюги со всех сторон, то тут, то там, доносятся крики ужаса, стоны...

Свиридов пел, дирижировал, а зачастую садился за рояль и показывал, что именно ему хотелось услышать от меня в своих произведениях. И вот тут я, честно признаться, ему завидовал. Я мучился, искал то, чего он хотел, и никак не мог попасть именно в ту точку, которую он наметил. А Георгий Васильевич сразу воссоздавал нужный ему образ, находил те единственные, неповторимые штрихи и краски. И технически трудные эпизоды у него получались легко, что меня особенно удивляло. Мы, профессионалы-исполнители, каждый день работаем, тренируемся, стараемся быть в форме, но ведь у Свиридова нет возможности часами отшлифовывать свое техническое мастерство. И тем не менее он прекрасно владеет инструментом. А как удивительно тонко и выразительно он исполняет партии фортепиано в своих вокальных произведениях! Я вспоминаю его высказывание о том, что «все проходит через сознание» и никакая школа не поможет, если нет внутреннего желания, — другими словами, если исполнитель, по его мнению, чего-то захочет, то это должно в конце концов у него появиться, зазвучать.

Вспоминается и запись сонаты на пластинку. Свиридов не щадил ни себя, ни меня. Он полностью был захвачен процессом творчества. После того, как запись наконец была сделана, я получил от Георгия Васильевича письмо, которое мне очень дорого. Мне хотелось бы привести всего лишь несколько слов из письма: «Слушая запись, я испытал те счастливые и, к сожалению, чрезвычайно редкие минуты, когда автор слышит свое сочинение так, как он его себе мысленно представляет...». Этими словами я очень горжусь.

Музыку Свиридова надо познать, для того чтобы ее полюбить, как и любое истинно художественное творение. Я не раз играл сонату Свиридова как у нас в Союзе, так и за рубежом, и всегда она принималась с успехом, находила путь к сердцам слушателей. Очень масштабная музыка, как и сам композитор — человек большой воли, устремленности, целенаправленности.

Поздравляя дорогого Георгия Васильевича с юбилеем, обращая к нему слова благодарности и восхищения, хочу пожелать ему еще многих лет плодотворной жизни.

Ю. Ухов

Что привлекает слушателей и исполнителей в творчестве Свиридова? В чем сила воздействия его личности на окружающих, секрет его огромного художественного обаяния? Конечно, прежде всего — в его музыке. Она восхищает своей естественностью. Это пение души, пропитанное болью и радостью. За видимой простотой партитуры кроются, большие мысли и чувства, каждая деталь несет огромную смысловую нагрузку. Эта музыка не оставляет равнодушным: «Патетическая оратория» исполнялась огромными сводными коллективами профессиональных, студенческих и самодеятельных хоров во многих местах нашей страны, и тысячи слушателей с восторгом рукоплескали произведению, ставшему поистине народным. Недаром Родина отметила автора этого сочинения высшей наградой — Ленинской премией.

Еще пример. Актеры Малого театра во время работы над драмой А. К. Толстого «Царь Федор Иоаннович» были потрясены глубиной музыки, созданной к спектаклю. Они постоянно обращались к ней, она создавала тот климат, который был нужен им и режиссеру, сыграла огромную роль в колоссальном успехе спектакля.

Свиридов-художник обладает замечательным качеством — чувством правды; он никогда, нигде, ни в чем не лукавит.

Еще одна сторона его самобытной индивидуальности — поэтическое мировосприятие. Оно в музыке, в редких по силе воздействия текстах сочинений, в высказываниях Свиридова о природе, людях, событиях. Как свежо, по-новому зазвучали в искусстве композитора Маяковский, Есенин, Блок. Об одном из наших замечательных дирижеров, Ю. Темирканове, он сказал: «Это дирижер-поэт», — высшая свиридовская оценка.

Истоки его поэтического мировосприятия кроются в близости к родной земле, в самом широком смысле этого слова, любви к народу, языку, ко всему русскому.

Его любовь — понимание мудрости законов природы, движения жизни, созидание и помощь. Я видел, как он однажды в лесу прорыл канавку застоявшейся в батожке воде, а скольких людей он таким же образом побудил к действию.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

...с М.-Р. Гофманом

P. Керер

Ю. Ухов

Содержание