Выпуск № 12 (445) | 1975 - страница 23

Национально русская самобытность стиля Свиридова выявилась в звучании диатонических ладов и пентатоники, оригинально сочетающихся с мажоро-минором, тяготении к кварто-квинтовым интонациям мелодики, вариантности формообразования, роднящих музыкальный язык мастера с русской народной песней. Однако фольклорные истоки его творчества — это не только древние слои крестьянской песенности, но и кант XVIII столетия, бытовая песня-романс XIX — начала XX века, городская, революционная и советская массовая песня.

В аннотируемых сборниках можно найти образцы колыбельной, застольной, походной, а также традиционного для русской профессиональной музыки лирико-психологического романса. Новаторски продолжая традиции Мусоргского, Бородина и Даргомыжского, Свиридов пишет многочисленные вокальные «сценки», «портреты», «картины», даже «плакаты» и «фрески». Он стал создателем нового жанра — многочастной камерно-вокальной поэмы.

Если «Шесть романсов» генетически связаны с элегией, бытовыми романсами, песнями пушкинской поры, то в «Слободской лирике» впервые героем сочинения Свиридова стал современный русский человек, житель городского предместья. Жанровые начала цикла — крестьянская и современная городская песня, частушка. Бодрые ритмы и размашистые интонации первого номера напоминают массовые песни советских композиторов 30-х годов. Многочисленные «гармошечные» переборы, инструментальные «свирельные» наигрыши передают русский «слободской» колорит.

В поэме «Страна отцов» достигнут удивительно своеобразный эпико-героический сплав, истоки которого в древних слоях песенности. Эта музыка, одинаково близкая людям всех наций, явно отмечена в то же время суровым армянским колоритом.

Другого рода синтез представлен в бёрнсовском цикле. Поэзия шотландского поэта была «замешана» на музыке, песне. «Пока я полностью не овладею мотивом, пока я не спою его... я не могу сочинять стихи»,— говорил Бёрнс. Песенность бёрнсовского цикла близка песенности романтиков (особенно Шуберта), «Шотландских песен» Бетховена. Однако сквозь приметы европейской (шотландской) музыки проступают признаки художественного почерка Свиридова — русского советского композитора второй половины XX века: элементы натуральной ладовости, единство альтерированной горизонтали и вертикали, гармонизация параллельно движущимися аккордами и т. д. Яркий пример обогащения жанра новыми оригинальными чертами — песня «Всю землю тьмой заволокло». Это застольная (рядом особенностей музыкального языка она напоминает «Шотландскую застольную» Бетховена), в которой рельефно выражены социальные черты, застольная яростно-напряженная, взрывчатая: постепенно зреют силы народного бунта, стихийный разгул которого показан в коде пьесы. Как обычно у Свиридова, сквозь жанр проступает психологический портрет героя.

Важная жанровая примета в есенинском цикле «У меня отец — крестьянин» — лейттембр перезвонов-переборов, отсутствующий только в лирическом центре композиции — в «Березке».

Интересно сравнить фактуру «гармошечных» переборов в миниатюре «Гармоника играет» из «Слободской лирики» и в «Песне под тальянку». Токкатность, характерная для раннего сочинения, сменяется фактурой гораздо более легкой, прозрачной, хотя и создающей «гармошечный» колорит, но действующей одновременно в полном согласии с лирическим началом стиха. (Ср. том I, с. 69 и том II, с. 22.)

«Деревянная Русь» — синтез многого из ранее достигнутого композитором, ярко выражены в ней «принцип концентрации», сознательное освобождение от всего, что может помешать увидеть и раскрыть главное. Проста и выразительна мелодика цикла, впитавшая интонации народной песни и метроритмику городских мотивов. Новаторство композитора сказывается здесь и в том, что он открыл для современной музыки кант — давно уже забытый жанр вокального искусства XVIII столетия («Прощай, родная пуща», «Не ищи меня ты в боге»), Свиридов обновляет в «Деревянной Руси» свою красочную палитру, сопоставляя функциональные аккорды с сонорными созвучиями (например, «колокольный звон» в репризе финала, см. том II, с. 45).

Почти полностью на городское бытовое начало ориентированы выразительные средства «Петербургских песен».

Новый элемент в богатом жанровом арсенале композитора цыганская песня, черты которой предстают во втором номере — «Как прощались, страстно клялись». Это цыганский романс с характерными скачками на большие интервалы в мелодии, глиссандирующими интонациями голоса (меццо-сопрано), резкими динамическими сдвигами, терпким сопровождением. Некоторые интонации близки «Песне цыганки» Чайковского (см. том IV, с. 102).

Оригинален финал — идейная кульминация цикла, «простая по форме и изложению, суровая и энергичная песня типа тех песнопе-

ний и псалмов, что распевали когда-то странствующие проповедники... (да и сопровождающее певца трио, с его простой фактурой, звучит как ансамбль уличных музыкантов)»¹².

Известно, что Свиридов, обратившись к творчеству какого-либо поэта, пишет сначала большое число миниатюр. Затем он выбирает некоторые и, отшлифовав их, создает цикл. Средства, которыми он объединяет отдельные номера в стройную композицию, весьма различны. С проблемой архитектоники свиридовских циклов связана и новизна трактовки многочастной камерно-вокальной формы, и разнообразие типов циклов¹³.

В пушкинских романсах Свиридов еще «нащупывает» пути объединения стихов в неделимое целое, связывая романсы линией сюжетного развития (осеннее раздумье в первом, зимние тревоги и бури в трех последующих, предвкушение будущих волнений и появление надежды на любовь в предпоследнем и весенний «разлив» влюбленности в «солнечном» заключительном). Определенная интонационная близость объединяет второй, третий и четвертый романсы.

В «Стране отцов» — рубежном для композитора произведении — внутренние узы более прочны. Элемент действенности, театральности приближает это камерное по своим формальным признакам сочинение к образцам вокально-симфонического, ораториального жанра (такое решение было принципиально новым не только для Свиридова, но и для всей советской камерно-вокальной музыки). Большой успех «Страны отцов», возможно, повлиял на всю дальнейшую судьбу композитора, увидевшего реальную возможность создавать крупную форму на основе последовательности вокальных миниатюр, к которым Свиридов тяготел по складу своего дарования. От этой лирико-эпической поэмы протягиваются две основные ветви его творчества: большие вокально-симфонические полотна («Поэма памяти Сергея Есенина», «Патетическая оратория») и камерные лирико-жанровые циклы («Песни на слова Р. Бёрнса», «У меня отец — крестьянин»). Внутри каждого направления есть свои разновидности: песенный цикл (на слова Р. Бёрнса), лирико-эпическая поэма-«фреска» («Страна отцов»), лирико-жанровый цикл («У меня отец — крестьянин»), «маленькая кантата» («Деревянная Русь»), лирико-драматическая песенная поэма («Петербургские песни»). Своеобразный колорит им придает оттенок эпики, проникающий во все сочинения Свиридова.

В «Деревянной Руси» проявляется тенденция к наибольшей слитности составляющих частей. Четыре миниатюры исполняются без перерыва. Форма композиции в целом близка к трехчастной. Средством объединения тут стала и интонационная близость всех миниатюр, и использование пентатоники в качестве основы их мелодики и гармонии.

Куплетность всех четырех песен пронизывается изобретательным варьированием, все яснее приводящим к сквозным формам. Этот органически присущий творческому методу композитора принцип повтора создает эффект «подвижной неподвижности», «напряженной статики» музыки, так поражающий в сочинениях, казалось бы, столь далекого от Свиридова, но, как нам кажется, близкого ему духом новаторства и поисками высоких этических идеалов француза Оливье Мессиана.

Стремление к четкой архитектонике цикла оригинально осуществляется в «Петербургских песнях». Композитор скрепляет форму системой арок. Он связывает рядом признаков «Перстень-страданье» и финал (первая и восьмая части), «Как прощались, страстно клялись» и «В октябре» (драматические вторая и седьмая части), «Вербочки» и «Колыбельную песенку» (пасторали — третья и шестая). В центре остается яростный контраст жанрового «лубка» и трагического монолога как символ острейших контрастов жизни.

После знакомства с изданием помимо благодарности за радость общения с настоящим искусством возникает и ряд вопросов.

Четыре тома «Романсов и песен» Г. Свиридова вместили девять циклов и более тридцати миниатюр, но для вступительной статьи, которую естественно было бы видеть в начале столь солидного издания, места не нашлось. Думается, что камерно-вокальная музыка Свиридова — значительное явление современного искусства — заслуживает большего внимания. Требовал комментария факт повторения в одном издании романса «Изгнанник»: во втором томе он заключает лирический триптих для меццо-сопрано, а в четвертом — философски-углубленную «трилогию» для баса. Непонятно отсутствие определений звуковысотного диапазона вокальной партии во всех томах, кроме первого.

Хочется надеяться, что в недалеком будущем будет предпринято издание нового собрания камерно-вокальных произведений одного из крупнейших советских композиторов наших дней, где будут восполнены все досадные пробелы.

_________

¹² А. Сохор. Г. Свиридов. М., 1972, с. 255.

¹³ Хотя всякая классификация условна, она облегчает осознание закономерностей художественного процесса.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание