Выпуск № 12 (445) | 1975 - страница 20

Жанр, связанный с союзом человеческого голоса и слова, наиболее понятен, доступен и близок широкой слушательской аудитории. Это, вероятно, определило излюбленную область творчества Свиридова — вокальную.

В книгах и статьях неизменно пишут о нем как о крупнейшем мастере хоровой музыки. И чтобы понять, ощутить всю меру его вклада в сокровищницу русской культуры, надо послушать его «Поэму памяти Есенина», «Курские песни», многие другие сочинения.

Каждое из них великолепно звучит, написано с поразительным мастерством. Происходит это от превосходного тембрального слуха композитора, глубокого понимания им вокальной природы человеческого голоса, тончайшего знания возможностей певца. Каждая отдельная партия хора всегда естественна, логична, имеет свою развитую линию. Этому стоит всерьез поучиться многим авторам, создающим подчас хорошую музыку, по излагающим ее для хора «по-фортепианному».

Однажды я слышал, как Свиридов сам пел все хоровые голоса, искал наиблагоприятнейшего голосоведения, регистрового расположения. Уверен, что он так поступает со всеми сочинениями. И потому певец легче осваивает материал, глубже вникает в художественный замысел композитора, а не скачет, интонируя, как блоха.

Георгий Васильевич тщательно распределяет роли исполнителей в сочинениях, чтобы звучание хора стало богаче, а главное, музыка выиграла бы в яркости и выразительности. Естествен и контакт этого мастера вокального жанра со многими замечательными певцами и хоровыми коллективами, среди которых Республиканская Русская хоровая капелла имени А. А. Юрлова. Начиная с «Курских песен», Георгий Васильевич неизменно отдает капелле первое исполнение своих произведений; он мудрый советчик, готовый в любой момент помочь словом и делом. Он с каждым может поговорить, каждого, если требуется, поддержать.

Когда капеллу постигло тяжелое горе — кончина А. А. Юрлова, наш истинный друг первым протянул руку помощи. Он с колоссальной энергией стал бороться за сохранение коллектива — дела жизни Юрлова, следил за выступлениями и поездками капеллы, принимал участие в составлении концертных программ, стал членом художественного совета. Георгий Васильевич болеет за то, чтобы исполнительский уровень нашего коллектива не снизился, вникает во все жизненно важные для нас вопросы. Композитор по-прежнему дарит нам новые сочинения, среди которых — хоровой «Концерт памяти А. А. Юрлова» (столь положительно отмеченный на V съезде композиторов СССР).

Георгий Васильевич часто бывает на наших репетициях. Каждая встреча с огромным музыкантом и артистом вызывает большой творческий подъем. Он беспощаден в требовательности к себе и исполнителям, нелицеприятен и прям. Зато результаты — как после хорошей грозы, все чувствуют себя очищенными, окрепшими, «заряженными» на новые дела. Умело композитор пользуется своим редкостным юмором, очень точным и беззлобным. Он — кладезь народной мудрости: поговорок и выражений, отдельных народных словечек. После его замечаний каждый, у которого даже на душе накипело, понимает, что злиться не на кого, кроме как на самого себя, что, если и не получается, это надо преодолеть.

Свиридов большой мастер в показе своей музыки на фортепиано (все знают, насколько он неподражаем в аккомпанементе певцам). Помню, работая над одним из сочинений, он попросил каждого певца петь не для окружающих, а для себя, для собственной души, со всеми ее страстями и тайнами. «Это музыка для души, — заметил он тогда, — духовная музыка». Трудно передать словами, с какой глубиной, чистотой сразу зазвучало произведение.

Вполне понятно, почему Свиридов пользуется в Республиканской капелле такой любовью и признательностью, а мне, как молодому руководителю, внимание, забота и поддержка этого человека вдвойне дороги. Мы стараемся, чтобы его творчество узнали возможно полнее и у нас в стране, и за рубежом. После майских выступлений коллектива в Японии местная пресса писала, что Капелла Юрлова «открыла для Японии Г. Свиридова». Для нас это огромная радость и честь.

И. Вепринцев

Вероятно, для композитора одно из самых сокровенных желаний — зафиксировать произведение в том исполнении, в каком он сам мысленно его слышит. В наше время такую возможность предоставляет звукозапись. Когда же автор принимает участие в этой записи как исполнитель, она приобретает громадную художественную ценность. Ярчайшими примерами служат записи С. Рахманинова — пианиста, С. Прокофьева — пианиста и дирижера, Д. Шостаковича — пианиста, А. Хачатуряна — дирижера, И. Стравинского — дирижера, Р. Штрауса — дирижера, Б. Бартока, Г. Малера и других композиторов.

Мне, как звукорежиссеру, посчастливилось работать со многими музыкантами, в основном, конечно, советскими, но больше всех я общался с Г. Свиридовым. Мы записали вместе «Поэму памяти Сергея Есенина», кантаты «Деревянная Русь», «Снег идет», «Весеннюю кантату», симфонический «Триптих», пять хоров на слова русских поэтов, три хора к спектаклю Малого театра «Царь Федор Иоаннович», хоры «Душа грустит...», «Ты запой мне ту песню», «Коляда», «Хоровод», «Концерт памяти А. А. Юрлова», Фортепианное трио, Сонату для фортепиано, а также большое число песен и романсов, в которых автор выступал в качестве аккомпаниатора с А. Ведерниковым и Е. Нестеренко. Некоторые из этих записей были удостоены «Grand Prix du disque» Французской академии грамзаписи.

Я думаю, что не ошибусь, если скажу, что хороших аккомпаниаторов, настоящих мастеров-артистов этой профессии, очень мало. Мы наслаждаемся, слушая в такой роли наших крупнейших пианистов. Тем не менее проблема концертмейстера остается одной из важнейших проблем камерного исполнительства.

И вот за роялем Свиридов. Возникает странное ощущение, будто исчезает привычное звучание рояля в хорошо знакомых романсах и песнях. Слышатся тембры оркестровых инструментов и даже целые оркестровые пласты, появляются образы, не укладывающиеся в обычные строки клавира. Это звуки отдаленной трубы в «Горском парне», это рериховские горные громады в «Легенде» и руины некогда грозной крепости в «Славе отцов», это орел, выклевывающий глаза, в «Долине Сално», это гусли в «Ой, честь ли то молодцу» Мусоргского, это страшная буря в природе и человеческой душе в «Людской неблагодарности» и нежнейшие, прозрачные, временами засурдиненные, затуманенные печалью звучания в «Колыбельной Еремушки» Мусоргского, в «Венецианской ночи» Глинки, в «Изгнаннике».

Записывать Свиридова очень трудно. Важнейшая задача звукорежиссера не только передать все тембровые краски и гигантский динамический диапазон свиридовского исполнения, но и помочь выявить, «вызвучить» то, что инструмент в реальности дать почти не может. Но это еще не все! Свиридов категорически требует (а требовательность его стала своего рода легендой) сказать ему, что получилось, а что — нет, и что он должен еще сделать. Высказывать свое мнение надо абсолютно искренне. Никакой обтекаемый ответ его не удовлетворит. В атмосфере чудовищного творческого напряжения любая фальшь разрушит всю работу. Говорить можно и нужно все. Мы с Е. Бунеевой (звукорежиссером, который монтирует записи) любим Свиридова и его музыку. Он это знает и нам верит. Ведь в данном случае мы для него полный зрительный зал, жизненно необходимый исполнителю в концерте, как земля для Антея. Георгий Васильевич может с нами не согласиться, убедить нас в правомерности другого образного решения. Но если почувствует, что сила его убеждения недостаточна, будет считать, что запись не получилась и надо ее сделать заново.

Удивительный он человек. Огромной эрудиции, блистательно знающий и любящий поэзию и живопись (и вся его музыка, мне кажется, неразрывно связана с этими двумя музами), интереснейший собеседник, мысли которого о многих музыкальных произведениях, композиторах просто жаль слушать одному. (Правда, недавно по радио была передана его беседа о Мусоргском, которая стала для слушателей радостным событием.)

Приведу один характерный пример — запись кантаты «Снег идет». Мы с Г. Рождественским приехали к Георгию Васильевичу домой, и он нам играл и пел эту кантату. Казалось бы, все в ней так просто. Маленький оркестр, женский хор поет, чередуя всего две ноты в терцию. Надо было воссоздать и зафиксировать на пленке атмосферу чудных стихов Пастернака: «Снег идет... Снег идет... Белой звездочкой в тумане тянутся цветы герани за оконный переплет». Зрительно ощутимый падающий снег, неумолимо пульсирующее время и — «Не спи, не спи, художник». Пришлось поискать краски звучания, не определяемые технической терминологией. А. Юрлов с присущей ему бескомпромиссностью оттачивал фразировку хора. Темп — в данном сочинении он чрезвычайно важен — тоже не сразу определился. А Свиридов требовал... Мы, может быть, сами точно не знали что и главное как. И в результате как будто все получилось.

У большого художника не может быть слов: «Ладно, сойдет». Написав сочинение, композитор не всегда в состоянии определить те возможности, которые оно предоставляет исполнителю.

Мне кажется, что Свиридов на записи часто творит заново, делая как бы новую редакцию клавира или партитуры последих издания. Иногда в ноты тут же вносятся поправки в нюансах. Особенно впечатляет сравнение исполнительской трактовки Свиридовым одних и тех же пьес с разными солистами — например, с А. Ведерниковым и с Е. Нестеренко.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

И. Вепринцев

Содержание