Выпуск № 12 (445) | 1975 - страница 14

речь композитора, не банальную, не академичную, но и не умозрительно сконструированную, а рожденную вдохновением, непосредственную, трепетную, короче говоря — живую. Необычна и смела трактовка ряда жанров, особенно же вокальных (впрочем, оригинально жанровое решение и некоторых инструментальных произведений — например, симфонического «Маленького триптиха», представляющего собой три «оркестровых песнопения»). Новаторские открытия сделаны в сфере музыкальной драматургии ораторий и кантат. Цельность вокально-симфонического произведения достигнута без сквозного сюжета и без симфонической разработки тем, посредством чередования нескольких образов-символов, объединенных вокруг одного, центрального, и скрепленных обобщающей идеей. Этот метод, роднящий музыкальные полотна с живописными, с одной стороны, напоминает о композиции старинных русских икон, а с другой — перекликается с исканиями ряда советских мастеров изобразительного искусства, особенно — 60–70-х годов XX века.

И так во всем: Свиридов воздвигает свои здания по новым, оригинальным проектам, но из проверенных веками материалов и на глубоко заложенных в землю фундаментах. Потому-то эти здания столь прочны и вместе с тем столь своеобразны. Потому они приметно выделяются в панораме современной мировой музыки.

О большом международном значении свиридовского творчества мы можем судить сегодня не только на основании общих рассуждений и соображений — оно блестяще подтверждено практикой. В нашей печати уже сообщалось о громадном успехе произведений Свиридова на фестивалях во Франции, Англии, Италии, Японии, на концертах в ряде социалистических стран, приводились некоторые восторженные высказывания рецензентов. Известно у нас и о почетных наградах, которые он получил во Франции за пластинки с записями его музыки. Но лишь тогда, когда знакомишься с более полной подборкой отзывов, беседуешь с очевидцами, перебираешь собственные наблюдения, — тогда постигаешь истинную меру того высокого признания, какое находит Свиридов за рубежом.

«Один из наиболее крупных среди живущих советских композиторов», — осторожно написал о нем Мишель-Р. (Ростислав) Гофман в книге «Русская музыка от ее происхождения до наших дней» (Париж, 1968), тут же указывая, что во Франции имя Свиридова еще неизвестно. Но вот в 1969 году на первом фестивале русской и советской музыки в этой стране впервые прозвучали свиридовские «Курские песни» и хоры a cappella — и газеты запестрели возгласами восхищения. Недаром через пять лет, в канун нового подобного смотра, критик Рене Сервен написал, что первый фестиваль «был настоящим открытием», ибо он не только позволил французам услышать фундаментальные произведения Прокофьева, но и «открыл целое поколение композиторов, неизвестных у нас, таких, как Свиридов, автор великолепных “Курских песен”» («Орор», 17 июня 1974 года). А во время нового фестиваля, под впечатлением «потрясающих хоров Свиридова», французская печать представляла его читателям как «наиболее поэтичного и специфически русского из современных советских композиторов» («Орор», 24 июня 1974 года).

Японские газеты писали весной этого года о том, что стиль «Поэмы памяти Сергея Есенина», воскрешающей традиции русской хоровой музыки, написанной чрезвычайно реалистически, «позволяет нам считать это произведение классическим образцом современной советской музыки» («Иомиури», вечер-

...с А. Ведерниковым и Жаном Руаром

ний выпуск, 22 мая 1975 года), о большом успехе «мощных» «Курских песен» («Майнити», 23 мая 1975 года), о том, что в концерте Е. Образцовой «в особенности впечатляющими» оказались три романса Свиридова на стихи А. Блока («Майнити», вечерний выпуск, 19 мая 1975 года).

Особенно интересны отклики во Франции на вышедшие там в 1972 году пластинки с записями «Курских песен», хоров, «Маленького триптиха», «маленьких» кантат — «Деревянная Русь» и «Снег идет» и «Патетической оратории». Некоторые из откликов уже приводились в нашей печати². «Захватывающая душу красота», «богатое вдохновение», «большой музыкант и большой поэт современной России» — так характеризуется в них советский композитор.

Знакомство с зарубежными откликами может быть поучительным и в более широком смысле. Ведь подобно другим нашим музыкантам Свиридов выступает на мировой арене одновременно и от своего имени, и как представитель советской музыки в целом. Поэтому всем нам очень важно понять, чем же конкретно обусловлен его международный успех.

Зарубежных слушателей и критиков прежде всего поражают верность Свиридова традициям русской музыки и ярко выраженный национальный характер его творчества, который, вопреки часто звучащим на Западе уверениям в устарелости национальных традиций, оказывается, не препятствует, а, напротив, помогает его признанию в других странах.

Музыка Свиридова разрушает также предубеждения определенных кругов слушателей на Западе против искусства с отчетливо выраженной социальной и политической направленностью. В этом смысле показательна судьба «Патетической оратории». М.-Р. Гофман написал о ней в своей книге в 1968 году: «Революционные марши — и уличные песни, органные звучания — и православные песнопения, музыка батальная — и напоенная великолепным лиризмом, скупые слова политических деклараций и широкие кантилены объединяются в этом произведении, где ощущается независимый революционный дух. Не шумиха — блестящая, театральная (или кинематографическая) “триумфальных” или “траурных” симфоний, но своего рода первозданный ураган, который превращает страницу музыки в страницу истории или эпоса». Прекрасные слова! Но «Патетическая» тогда еще не звучала за рубежом. Когда же во Франции вышла пластинка с ее записью, а затем она была исполнена в Англии на Днях советской музыки в 1972 году, кое-кто из критиков высказал недовольство по поводу ее «агитационности». И все-таки даже рецензенты консервативных английских газет «Дейли телеграф» и «Ирвинг ньюс», не найдя в «Патетической оратории» «утонченности чувств», были вынуждены признать, что это «ошеломляюще громкое» произведение «взволновало аудиторию “Фестивал-холла” (в Лондоне), вызвав громогласные приветствия», и сделали вывод: «Пропаганда? Да. Но великолепная музыка“».

В противовес широкораспространенным на Западе бездуховности, приземленности, натурализму или же умозрительности и техницизму Свиридов утверждает искусство поэтического реализма, искреннего душевного выражения и вдохновения, высоких нравственных идеалов. И этим он тоже захватывает и убеждает своих слушателей. «Невозможно не любить искренность его музыки, ее чистую простоту, ее подлинность, которая никогда не бывает ни наивной, ни тем более упрощенной» («Диапазон», май 1972 года).

Наконец, сейчас, когда эклектика (или «полистилистика») выдается едва ли не за норму современного искусства, Свиридов заставляет восхищаться собою как «истинной индивидуальностью» («Гармония», май 1972 года).

Вот, следовательно, что делает творчество Свиридова — как видим, в глазах не только советских музыкантов, но и зарубежных — принципиально важным и выдающимся явлением мировой музыки XX века, куда оно прочно вошло закономерным и необходимым звеном бесконечной непрерывной цепи, соединяющей прошлое с будущим.

...Существует теория, согласно которой судьба музыкального произведения — остаться ему в истории или быть забытым навсегда — окончательно определяется через четыре десятилетия после его создания. В эти дни, в декабре 1975 года, первому самостоятельному произведению Свиридова — пушкинскому циклу — исполняется сорок лет. Сегодня оно уже признано классическим. Думаю, что, не дожидаясь далеких сроков, мы имеем такое же право предсказать долгую жизнь и другим творениям Георгия Васильевича Свиридова. Потому что его музыка, рожденная нашей революционной эпохой и обращенная к нашим дням, — музыка большого художника.

_________

² См.: «...Этот самобытный русский композитор». — «Советская музыка», 1973, № 2, с. 119.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

...с А. Ведерниковым и Жаном Руаром

Содержание