напряженных поисков и размышлений Б. Асафьева — особые качества интонационного стиля и симфонизма великого классика, его место в мировом культурном процессе, его воздействие на русскую композиторскую школу. Под углом зрения этой последней проблемы В. Ферман обращался к «Фиделио». Та же опера привлекла внимание И. Соллертинского, рассматривавшего бетховенское наследие в связи с отношением к нему западноевропейских композиторов и в аспекте становления исторических типов симфонической драматургии. О значении народной песни для творчества Бетховена писали С. Богуславский и В. Пасхалов (первый о немецкой песне, второй о русской). Теоретические исследования, посвященные музыкальному формообразованию и его образной сущности, проводили Б. Яворский, Г. Конюс и А. Веприк.

Творчество Бетховена открывает также благодарные возможности для постановки и уяснения важнейших, принципиальных вопросов музыкальной культуры, чем с успехом воспользовались советские бетховеноведы: достаточно указать на проблему специфики музыки, развернуто представленную у А. Луначарского и Б. Асафьева.

Конечно, ценность сборника не ограничивается собственно научной информацией. Для всех нас, а для молодых музыковедов особенно, публикуемые материалы — поучительный пример сочетания исследовательского поиска с пропагандистским пафосом, что особенно характерно для А. Луначарского, но — в согласии с духом времени — проявляется и у других авторов, в том числе у Глазунова в его докладе на торжественном заседании, посвященном 100-летию со дня смерти Бетховена. На материале бетховенианы ясно прослеживаются общие пути развития советского музыкознания. Многие положения и методы исследования, которые мы воспринимаем сейчас как нечто само собой разумеющееся, возникали, утверждались и шлифовались в трудной борьбе. Так, на первом этапе становления нашей музыкальной культуры необходимо было утвердить прогрессивный подход к наследию, в данном случае — бетховенскому, определить методологию исторического анализа. В дальнейшем эти положения становятся фундаментом для исследований конкретных творческих закономерностей. Примечательно также, что обращение к единому объекту различных деятелей музыкальной культуры выявляет своеобразие самих их личностей, заставляет, в частности, задуматься о значении индивидуального стиля пишущих о музыке. В этом смысле особенно важны работы, где высказывание об искусстве в свою очередь становится явлением художественного творчества (некоторые фрагменты Г. Нейгауза, С. Фейнберга, не говоря уже вновь о А. Луначарском).

Следует учитывать, что в рассматриваемый сборник вошла лишь часть бетховеноведческих работ и высказываний, заслуживающих «второго рождения». В уже цитированном предисловии редактора-составителя отмечается, что круг авторов мог быть расширен, но «неполнота охвата материала оправдана... самим названием сборника, допускающим и предполагающим продолжение аналогичных публикаций в будущем» (с. 10). Отбор в таких случаях неизбежно дискуссионен. Так, например, нам кажется, что из двух фрагментов, принадлежащих перу виднейшего советского музыковеда А. Альшванга, в первую очередь следовало опубликовать тот из них, который посвящен бетховенскому симфонизму. Но, конечно, подобные соображения не могут поколебать высокой оценки труда составителя.

Читатели многое почерпнут из комментариев к сборнику, отмеченных фактологической полнотой, широтой музыковедческой проблематики. Комментарии Н. Фишмана воспринимаются как эскизы самостоятельного исследования об историческом развитии советской бетховенианы. Думается, такое исследование явилось бы серьезным вкладом в изучение как бетховенского наследия, так и всей нашей «мысли о музыке» (Асафьев).

Л. Казанцева, И. Куликовская,
Е. Новикова, Н. Тавельская

Обсуждаем

... школьную серию

Главную воспитательную и образовательную задачу «Рассказов о музыке для школьников», как говорили участники обсуждения, следует формулировать так: сочетать содержательность с доступностью и заниматель

Серия «Рассказы о музыке для школьников»: Г. Пожидаев. Дмитрий Борисович Кабалевский. М., «Музыка», 1974. Тир. 50 000 экз.,86 с.: Л. Горохова. Ян Сибелиус. М., «Музыка». 1973. Тир. 25 000 экз., 18 с.; С. Летова. Эдвард Григ. М., «Музыка», 1974. Тир. 50 000 экз., 56 с.

ностью и, сообщая необходимые сведения, пробуждать у школьников интерес к музыкальному искусству и его деятелям.

Для этого следовало рельефно показывать личность композитора и в его творческих проявлениях, и в его взаимосвязях с действительностью; давать читателю понятие о значении и месте творческих достижений данного композитора в музыкально-историческом процессе.

Авторы рецензируемых брошюр, как кажется, достаточно широко использовали музыковедческую литературу по своим темам и в целом успешно разрешили задачу информации юных читателей. Наибольшие сложности связаны с жанровой спецификой популярной серии для школьников. Необыкновенно важную роль иг-

рает здесь отбор существенных характерных фактов жизни и творчества композитора — ведь этим отбором в значительной мере определяется читательский интерес к предмету повествования.

А. Ларин. Из насыщенной событиями жизни Дмитрия Борисовича Кабалевского автор посвященной ему брошюры выделил ряд ярких эпизодов. Примеры? Их много, хотя бы в главах «Война и музыка», «Платок Тосканини». Мы узнаем, как в суровые первые месяцы 1942 года композитор был на Юго-Западном фронте, где он работал в армейской самодеятельности и создавал музыку. С увлечением читаешь о работе над оперой «Кола Брюньон», о переписке и встрече Кабалевского с Роменом Ролланом, о подарке Тосканини — головном платке, где первые такты увертюры к «Кола Брюньону» соседствуют с избранными фрагментами других авторов, любимых и многократно исполнявшихся великим дирижером. Главы «Есть местечко в Крыму», «Ветер жизни» привлекают проникновенным рассказом о дружбе с пионерами, фактами, свидетельствующими об огромном диапазоне общественно-творческой деятельности Кабалевского. Из таких эпизодов и складывается цельный образ замечательного композитора, педагога-просветителя.

Но не все равноценно в брошюре Г. Пожидаева. Можно указать на ряд эпизодов (в частности, с маленьким мальчиком в Горловке, с. 64–65), не дополняющих облик композитора, ничего не говорящих о собственно эстетическом воздействии его музыки.

П. Белый. В брошюре, посвященной Сибелиусу, больше всего повезло программной симфонической сюите «Четыре легенды». Подготавливая читателей к ее обстоятельному описанию, Л. Горохова отмечает, что это произведение принесло композитору всемирную славу. Этим, по мнению автора, оправдывается особое внимание к данной партитуре. К сожалению, другие, в том числе непрограммные произведения — например, Вторая симфония, Скрипичный концерт лишь бегло упоминаются по ходу изложения биографии композитора; видимо, автор брошюры считает эти и подобные им сочинения абсолютно недоступными пониманию подростка. С такой тенденцией, с таким мнением никак нельзя согласиться.

А. Темиржанова. По-моему, Л. Горохова столь подробно останавливается на «Четырех легендах», чтобы рассказать о «Калевале» и показать читателям-школьникам, какое огромное значение имел народный эпос для Сибелиуса. Меня это убедило (так же, как и рассказ о значении норвежского фольклора для творчества Грига в брошюре С. Летовой), поэтому я не могу согласиться с утверждением П. Белого о недостаточном освещении Второй симфонии Сибелиуса. Правда, о симфонии сказано немного — всего тринадцать строк на с. 31, но строки эти содержательны и соответствуют уровню понимания школьников (конечно, не младших классов, для которых серия не предназначена). Стоит ли в таком случае упрекать автора, тем более, что, бесспорно, рассказать школьникам о непрограммных произведениях намного труднее, нежели о программных?

П. Белый. Следует раскрывать перед подростком сложный, неоднозначный, неповторимый мир идей и образов замечательного художника, а не уходить от серьезного разговора, руководствуясь принципом «подрастут — поймут». Уверен, что философские размышления Сибелиуса-симфониста о смысле жизни, о добре и зле, о природе и человеке, о жизни и смерти нашли бы отклик у юного читателя. Современный школьник — человек более образованный и развитой, чем это подчас полагают. Если он и нуждается в «скидке на возраст», то такая скидка должна выражаться не в сужении круга проблем, а скорее в характере их преподнесения. Занимательность? Да, но не поверхностная, а вовлекающая в процесс познания, не провоцирующая потребительский подход к искусству, а формирующая интеллект. Верно, о непрограммных произведениях труднее, порой, сказать, чем о программных. Наверняка труднее. Однако нельзя пройти мимо того, что брошюра Л. Гороховой вообще не дает достаточно разностороннего представления о творчестве Сибелиуса; жизненный путь композитора освещен несравнимо полнее, чем творческий.

Т. Рыбникова. В какой-то мере это относится и к работе С. Летовой. Оригинальный художник, Григ был сыном своего народа, и автор совершенно правильно говорит о национальной характерности его творчества. Однако общечеловеческое значение этого национального норвежского начала раскрывается не слишком убедительно. У читателя, даже юного, может возникнуть вопрос: почему же музыка Грига так дорога всем, не только норвежцам? Конечно, проблема национального и общечеловеческого относится к числу сложнейших. Но речь идет не о том, чтобы исчерпывающе обосновать ее, — в популярной серии это и не нужно, — а о том, чтобы дать читателю некоторое понятие о ней на избранных конкретных примерах, хотя бы на примере столь популярной у нас музыки к «Пер Гюнту» Ибсена.

Вместе с тем, нельзя требовать, чтобы все задачи решались одновременно, «в один прием». Отбор материала — задача в любом случае непростая, в брошюре, рассчитанной на детскую аудиторию, особенно. Нужно иметь в виду и уровень разработанности темы, и степень знакомства школьников с творческим материалом. Условия, в которых действуют музыковеды, пишущие, например, о Сибелиусе и Григе, — различны. В частности, легче было, по-видимому, отобрать материал в работе о Григе, — здесь больше традиций. Но тем больше пожеланий хочется высказать в данном случае автору. О главном из них я уже сказала. Кроме того, мне кажется, С. Летовой упущена благоприятная возможность рассказать читателю о свободолюбии Грига, про-