Выпуск № 10 (443) | 1975 - страница 45

еще раз написать о «Казн[ачейше]», т. е. и напечатают статью, мне будет только радостно. Тем более, что в Москве ведь слушают монтаж, и никто не знает развития музыкальной драматургии в целом <...>². Бедная моя «Казначейша»: так и не пустили ее в «порядочные салоны», в театры ведущие. И за что?! Уж будто так много теперь гениальных оригинальных опер <...> что просто культурная вещь не помещается в репертуаре. Какой же я, к черту, эпигон! Эпигонство, прежде всего, предполагает абсолютно безразличное «нутряное» отношение к материалу и особенно к интонации. Но у меня всегда строго осознанный отбор и материала и средств выражения — отбор во имя содержания, под диктовку философской и поэтической идеи. Как это не слышат. Вернее, не хотят слышать!..

Теперь о «Ночи». Я знаю, что балет репетируют. <...> ³. Умоляю Вас урвать время и побывать на оркестровых репетициях. Попросите Владимира Адольфовича Эдельмана моим именем со ссылкой на данное письмо показать Вам партитуру и устроить Вас на орк[естровые] пробы, когда будут проходить балет целиком⁴. <...>. Я же буду спокоен: слух понимающий и чуткий слух друга в театральном зале — это клад. Вряд ли я сам приеду (не пугайте Эдельмана.) и потому прошу Вас: послушайте.

Попробую рассказать Вам о «Ночи». На слух рядовой все там сделано так, чтобы и в голову не приходило, что есть сложная кухня. Как и «Казн[ачейша]», «Ночь» — музыкальная комедия, т. е. комедиен не сюжет только, а все муз[ыкальное] развитие. Конечно, я шел от укр[айнской] муз[ыкальной] комедии и водевиля XIX в., но без стилизации. С детства имея на слуху множество бытовых укр[аинских] мелодий, образных и жанровых попевок, куплетов, я старался, не лазая в сборники, показать все это как оркестрово-разговорное и ритмически характерно-изобразительное комедийное действо. <...> Каждый оркестрант должен почти вокализировать свою партию, ибо музыка балета — вокальная, хотя пения и нет. Понятно!.. Развитие, как всегда у меня, не понимается только как формальная логика гармонического плана. Ритм всюду имеет образное содержание, ибо это балет и комедия.

Эх, если бы Вас допустили написать о «Ночи»! — вот было бы хорошо. Вы так чутко поняли «Казн[ачейшу]», а «Ночь» — та же линия, только в балете. Но непременно побывайте на репетициях и напишите мне, что происходит. Я боюсь, что видимая легкость (в смысле восприятия) музыки собьет с толку и работать над вкусовыми фразировочными деталями не будут. А исполнить хорошо «Ночь» так же трудно, как спеть, например, «Сомнение» Глинки. Вообще, не дай бог сочинять интонационно-смысловую музыку, когда все ищут «сложности около», а не внутри. <...>

Обнимаю Вас, дорогой Г. П. <...>

19 Б. В. Асафьев, [Ленинград,) 17.XII.1939

Дорогой Георгий Павлович! <...> Сегодня пришла Ваша открытка. Спасибо. Известие о рукописях Бетховена очень меня обрадовало¹. Вот клад, неожиданно обнаружившийся и притом не в Купальскую ночь! Кстати, есть слух, что к моей «Ночи» хорошо относится Владимир Иванович Н[емирович] -Данченко <...>

Ваш Б. Асафьев

20. Б. В. Асафьев, [Ленинград,] 14.III.1940

Дорогой, сердечно уважаемый Георгий Павлович!

Что же это с Вами творится? Замотались? Добили себя? Бедный Вы, бедный¹. И почему же так: как хороший человек, так судьба его треплет и бьет беспощадно, а деляги, всяческие штукари и циники слов-

но чертополохи плодятся. Очень беспокоимся за Вас. Просили я и Ир[ина] Ст[епановна] Вашу супругу написать о Вашем состоянии. Желаю скорее-скорее справиться с невзгодами. <...> Давайте, друг мой, еще и еще бороться за жизнь и не сдаваться. Я же знаю, что и за меня Вы боролись на основе своего человеческого благородства, и, когда я писал Вам — прекратите эту борьбу, я же делал это только из глубокого чувства благодарности к Вам и нежности. Мне казалось, что Вы, и без того мучительно загруженный сизифовой работой², тащите еще и мой груз. Обнимаю Вас.

Б. Асафьев

21. Б. В. Асафьев — А. А. Орловой, [Ленинград,] 21.IV.1940

Дорогая Александра Анатольевна!

Руки опускаются писать Вам Утешения тут не к месту. Горе Ваше словами не унять. Я же потерял в Георгии Павловиче друга, каких у меня больше нет. Поверьте, это не фраза. В прошлом году почти в это же время смерть унесла Дранишникова², теперь нет Георгия Павловича. Ужас. Я с женой и ее сестрой не можем опомниться. <...>

Я глубоко-глубоко был потрясен присланной Вами книгой³. Спасибо Вам, спасибо, что среди такого ужаса Вы нашли возможность нрислать мне эту дорогую для меня работу Георгия Павловича. <...>

Позвольте пожелать Вам здоровья и мужества и сердечно от имени нас троих очень одиноких людей посочувствовать Вам.

Ваш Б. Асафьев

Примечания

К письму 1

¹ Записка без даты и без подписи. Датируется по местонахождению в архиве Орлова среди писем Асафьева 1926 года, а также по дате концерта под управлением А. Глазунова (6 октября 1926 года), в программе которого между сочинениями Балакирева и Римского-Корсакова (по-видимому, взамен Мусоргского) указан Рахманинов (см. в кн.: «Десять лет симфонической музыки 1917–1927». Д., 1928, с. 168).

² В 1926 году Глазунов еще не знал оркестровки Равеля «Картинок с выставки» (1922), что ясно видно из письма Глазунова к М. Штейнбергу от 15 марта 1933 года (см.: «А. К. Глазунов. Исследования, материалы, письма в 2-х томах», т. 2. Л., 1959, с. 71); ему была известна лишь оркестровка М. Тушмалова. Письмо Асафьева отражает борьбу за подлинного Мусоргского (Глазунов был в противоположном «лагере»).

К письму 2

¹ С осени 1925 года Асафьев стал профессором Ленинградской консерватории, где вел ряд курсов, а одно время был деканом научно-композиторского факультета, членом правления и совета дирекции.

² Речь идет о работе московского музыковеда Павла Александровича Ламма (1882–1951) над восстановлением авторской редакции оперы Мусоргского «Борис Годунов». Работа эта осуществлялась по инициативе и при участии Асафьева.

К письму 3

¹ Имеется в виду съезд руководящих библиотечных работников в конце 1926 года. С 1925 года Орлов был заведующим библиотекой Ленинградской консерватории.

К письму 4

¹ Черновик, без даты. Датируется по письму 5.

² Николаев Леонид Владимирович (1878–1942) —пианист, композитор, профессор класса фортепиано Ленинградской консерватррии.

³ В 1919–1930 годах Асафьев работал в Институте истории искусств, где с 1921 года возглавлял Разряд истории и теории музыки.

⁴ Окончив в 1926 году научно-композиторский факультет Ленинградской консерватории, Орлов поступил в аспирантуру (руководитель Асафьев); с 1928 года вел в консерватории курс источниковедения.

К письму 5

¹ В то время Асафьев задумал и готовил ряд крупных работ: «Музыкальная форма как процесс» (М., 1930; см.: Е. Орлова. Б. Асафьев. Путь исследователя и публициста. Л., 1964, с. 176); «Русская музыка от начала XIX столетия» (закончена в 1928 году; М. — Л., 1930); «К восстановлению «Бориса Годунова» Мусоргского» (одноименный сборник статей; М., 1928) и т. п.

² Оссовский Александр Вячеславович (1871–1957) был в то время проректором консерватории.

³ Асафьев привлек Орлова к работе по сбору материалов для книги «Антон Григорьевич Рубинштейн в его музыкальной деятельности и отзывах современников» (М., 1929). На экземпляре, подаренном Орлову, надпись: «Дорогому Георгию Павловичу Орлову от признательного за помощь в работе и за доброе отношение Игоря Глебова. 11. /I.1930».

К письму 6

¹ Письмо датируется на основании пометки Орлова: «Получено 1/III 27».

² О каком докладе здесь говорится — неясно. В списке работ Асафьева за этот период докладов нет (см. библиографию Т. Дмитриевой-Мей в кн.: «Академик Б. В. Асафьев. Избранные труды», т. V. М., 1957, с. 318–321). В 1928 году Асафьев был в заграничной командировке сначала в качестве художественного руководителя Оперной студии консерватории на моцартовских торжествах в Зальцбурге, а затем в ряде городов Западной Европы.

³ Имеется в виду подготовка постановки оперы Бизе в Оперной студии консерватории.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Примечания

Содержание