Свою вторую программу Магнитогорская капелла открыла исполнением «Табуна» Г. Свиридова (стихи С. Есенина). Хор прозвучал одновременно и массивно, и звонко, по-новому раскрылось содержание этого сочинения.

Исполнительски ровно и грамотно был спет написанный простым (пожалуй, даже чересчур простым) языком пятичастный цикл А. Николаева (на стихи А. Твардовского). Жаль только, что в пятой его части строй у капеллы снова оказался несколько «затуманенным».

Хор «У Магнит-горы» Б. Гибалина (стихи Б. Ручьева) носит характер массово-куплетной песни, к тому же с довольно знакомыми попевками. Он исполнялся солистом В. Пахониным (баритон) с аккомпанементом хора с закрытым ртом.

Подлинным украшением концерта явилось исполнение Четырех женских хоров на народные слова Ю. Буцко. В своеобразно изысканном по интонационному языку цикле ощутимы добрые русские хоровые традиции. Четвертая часть («А мы просо сеяли»), кроме того, отличается блестящими метроритмическими находками. Женская группа отлично справилась с поставленной перед ней довольно непростой задачей, заставив тех, кто еще не был знаком с этим сочинением Буцко, сразу полюбить его.

Колоритное, с элементами пентатоники произведение X. Ахметова «Ночной Урал» (на стихи К. Даяна) прозвучало в целом убедительно и ярко, хотя и здесь строй у сопрановой группы периодически понижался.

Из предыдущей программы были повторены хоры Р. Щедрина и Г. Свиридова, а также две уральские народные песни в обработке для хора В. Горячих («Ой, да стонет, стонет голубочик» и «Научи меня, Параша»), Написанные твердой рукой композитора-хоровика, эти сочинения прозвучали свободно и как-то особенно раздольно, оставив хорошее впечатление (яркие национальные черты, подголосочность, самостоятельность хоровых партий).

Вторая программа Магнитогорцев завершилась интересной композицией молодого композитора Н. Драницына «Загадки» на русские народные тексты Однако, при всем остроумии замысла, «Загадки», как показалось, много потеряли оттого, что были задуманы для хора. Ведь в подобном жанре решающую роль играет текст, который, как известно, при всем дикционном старании хора, теряется как раз в той мере, при которой уже не улавливается тонкий смысл ни загадок, ни разгадок...

Выступления Магнитогорской государственной капеллы прошли с большим и вполне заслуженным успехом. Через каждые четыре-пять лет капелла приезжает с творческими отчетами в Москву, что дает возможность проследить динамику ее роста. Новое завоевание коллектива — повысившиеся вокальные качества, расширение динамического диапазона хоровых групп. Звучание стало более гибким и выразительным, значительно обогатился репертуар. Капелла исполняет много сочинений советских композиторов, среди которых все чаще и чаще стали встречаться хоры, выдвигающие повышенные требования к гармоническому и интонационному слуху исполнителей. Все это очень радует.

Вместе с тем было бы нечестным умолчать, что нас тревожит излишняя «демократизация» репертуара, порой граничащая с прямой невзыскательностью. Даже учитывая, что капелле часто приходится выступать перед музыкально неискушенной аудиторией, ей не следует отклоняться от решения своей генеральной задачи — повсеместно, неустанно воспитывать, возвышать эстетические запросы слушателей.

Пожелаем еще раз хору добиваться большей стройности звучания и четкости attacca, улучшения дикции.

В целом же радостно отметить, что в Магнитогорске живет и растет профессионально крепкий, слаженный коллектив.

10 апреля в ВДК выступал Государственный московский хор под художественным руководством В. Соколова (хормейстеры А. Кожевников и В. Живов).

Первое отделение было посвящено русским композиторам XVII–XVIII веков. Возрождение старинной русской музыки заслуживает всяческой поддержки. Помимо всего прочего, исполнение ее всякий раз свидетельствует о том, что в минувшие века не только в Западной Европе, но и на Руси создавались музыкальные шедевры непреходящей художественной ценности. К сожалению, не все наши хоровые коллективы, включающие в свой репертуар подобные произведения, глубоко вникают в стилистические особенности этой музыки, нередко обольщаясь лишь ее внешними качествами — простотой гармонии и фактуры, а, в целом, кажущейся доступностью исполнения. К счастью, это не коснулось Московского хора.

Его концерт открылся кантом неизвестного автора XVII века «О Полтавской победе» для трехголосного мужского хора. Традиционное для музыки той эпохи удаление басовой и теноровой (с ее терцовыми ходами) партий всегда требует плотного звучания низких голосов. В противном случае нарушается общий ансамбль, в особенности, как было и в данном случае, при торжественно-звонком характере канта.

Семь фрагментов из Реквиема О. Козловского (на латинском языке) прозвучали впервые. Реквием хотя и написан в полном соответствии с классическими нормами, не содержит ни имитационной, ни, так называемой, контрастной полифонии. Музыкальная ткань его строится главным образом на сопоставлении регистров, нюансов, темпов, на перекличке хоровых партий. Это весьма любопытное произведение было исполнено с большим успехом. Особенно удались первый номер («Requiem»), второй («Dies irae») и четвертый («Sanctus»), в воплощении которых хор обнаружил могучее fortissimo и едва уловимое piano, гибкую напевность и светлую ликующую эмоциональность.

Двенадцатиголосный концерт для хора В. Титова «Веселитися» пленил как мастерской дифференциацией хоровых партий, их самостоятельностью, так и гармонической свежестью не утерявшей своего обаяния к сегодня.

Во втором отделении мы услышали ряд интересных хоровых новинок московских композиторов, для каждой из которых у исполнителей нашлось и любовное, бережное отношение, и индивидуальное решение. В хоре «Пора, мой друг, пора» Р. Щедрина (на стихи Пушкина) на первый план было вынесено экспрессивное, призывное начало произведения, в то время, как в «Подмосковной березке» А. Флярковского (стихи А. Котова) безраздельно господствовала широкая русская распевность.

«Маленькая баллада» В. Овчинникова (стихи Р. Бернса) — произведение по средствам выражения более острое в сравнении с двумя предыдущими сочинениями. Смелые гармонические сопоставления и быстро сменяющие друг друга тональные отклонения, только благодаря цепкому голосоведению не сумели расшатать строй хора, симптомы чего не раз возникали в процессе исполнения. И в этом случае винить коллектив было бы несправедливо. Нет спору, излишняя академизация некоторых хоровых коллективов, тяготение их к репертуару простому и привычному по языку приводит к немалым затруднениям при эпизодической встрече с музыкой менее привычной. Однако нельзя забывать и того, что мимолетные модуляции или однотактные отклонения для всякого хора a cappella опасны, и притом не сами по себе (конечно, при строгом голосоведении), а именно своей «релятивностью». Первоначальная тональная настройка у певцов нарушается, а сориентироваться на новую они не успевают. Впрочем, к «Балладе» В. Овчинникова это замечание имеет лишь косвенное отношение. Она написана хотя и непросто, но, как говорят, «по-хоровому». Пленительны начальные и заключительные вокализы «Баллады», в особенности очаровательные терцовые нисходящие наслоения в самом ее конце.

Видимо, немало забот доставили коллективу и два хора В.ыПьянкова — «Тишина» и «Зорька» (на стихи Ф. Гарсиа Лорки), написанные в современной манере, но с отличным знанием природы хора. «Тишина», помимо непринужденного преодоления больших интонационных сложностей, параллельно требовала еще и тонких, пастельных исполнительских приемов. Что касается «Зорьки», то в ней гармонические трудности усугубляются быстрым темпом и сочетанием острого staccato с широкими распевными линиями. В общем, оба произведения прозвучали вполне убедительно.

М. Парцхаладзе был представлен тремя хорами: «Джвари» (стихи М. Квливидзе), «Маки Крцанси» (стихи Л. Асатиани) и «Февраль или май» (стихи Т. Эристави) — произведениями, разными по настроению, но одинаково красивыми по музыке и хоровому решению. Наиболее выдержанным в духе грузинского народного многоголосия оказался первый хор — «Джвари», который был спет просто, с хорошим чувством национального колорита. «Маки» было, кажется, единственным в программе рецензируемого концерта сочинением, позволившим Московскому хору показать, что имитационная полифония не представляет для него большого затруднения. «Февраль или май» — хор простой, лапидарный. Своими светлыми тонами и брызжущим весельем он снискал себе в концертном зале большой успех и был бисирован.

Итак, в целом коллектив под управлением В. Соколова показал себя с лучшей стороны.

Хочется заметить, однако, что предложенные хором интерпретации не всегда отличались индивидуальным своеобразием и глубиной. По выступлениям его в прошлые годы вспоминаются более чистые унисоны, лучше выстроенные аккорды, более определенный характер attacca звука и четкие (без «хвостов») снятия... Словом, в качестве исполнительского мастерства коллектив в чем-то пошел назад. В рецензируемом концерте смущала и какая-то общая несобранность. Откуда она? Быть может, от сознания, что хор выступает перед своими друзьями-композиторами? Едва ли... А вот дружить нам надо бы покрепче. Московские композиторы должны быть главными «поставщиками» Московского хора. Разумеется, это станет возможным лишь в том случае, если обе стороны будут взаимно требовательными, но и взаимно заинтересованными.

Думается, именно к этому нам и надо стремиться.

«Премьера» Квартета имени Бородина

Сочетание понятия «премьера» с именем Квартета Бородина давно уже стало привычным. По сути дела без премьеры не обходится почти ни одна программа «бородинцев», независимо от того, входят в нее новые сочинения или нет. Ибо возобновление, пусть много раз игранного произведения, редко бывает у них повторением апробированной успехом, трактовки. Почти всегда перед нами — новая интерпретация.

Однако в минувшем сезоне мы произносили слово «премьера» с гораздо большей многозначностью и многозначительностью: впервые за два последних десятилетия Квартет имени Бородина предстал перед москвичами в новом составе. В связи с переходом на педагогическую работу замечательного квартериста Я. Александрова, двадцать три года с огромным успехом выступавшего в составе ансамбля, партию второй скрипки исполнял А. Абраменков, хорошо известный слушателям музыкант из Московского камерного оркестра.

Преобразование любого музыкального ансамбля, связанное, с изменением состава — процесс, как известно,