Второй «жанровый куст» был связан с вокальными циклами. И здесь удачно выступил молодой Ю. Юозапайтис. В его цикле на слова С. Нерис «Божьим деревом расцвету» ощутима свободная, нескованная опора на традиции; ясная образность, естественность формы, развитая фактура — достоинства этих романсов. Особенно запомнился последний, ярко раскрывающий романтический мир поэтического текста.

«Три сказки» Т. Макачинаса также доставили радость слушателям. Они были прекрасно исполнены певицей Р. Мацюте и пианистом X. Поташинскасом. Их ансамбль — удивительно тонкий, передающий все грани авторского замысла — стал вершиной интерпретаторского мастерства на съезде.

Поэтичный мир литовских песен раскрыли обработки В. Кловы и А. Кубилюнаса.

Два прозвучавших сочинения концертного жанра оказались весьма различными. Четвертый концерт для фортепиано и камерного оркестра С. Вайнюнаса — произведение опытного мастера, хорошо чувствующего природу и возможности инструмента. Отказавшись от традиционных форм, автор создал своеобразную сюиту — красочные «музыкальные картинки». В тематизм сочинения органично вплетены и характерные элементы фольклора.

Вовсе не убедило Концертино для двух фортепиано В. Швядаса. Его музыка «просвечивает» влияниями. В чрезмерной похожести на широкоизвестные образцы (в частности, Прокофьева) сказались, очевидно, и известная творческая вялость, и отсутствие самоконтроля. Прослушанная в хоровом концерте «Лесная сказка», где тот же автор остроумно использует звукоподражание, изобретательна, но лишена собственно музыкальной интонационнальности, поэтому впечатление от Концертино осталось нескорректированным.

Из камерных ансамблей мы познакомились лишь с Квартетом для духовых Г. Ванагайте, который произвел очень хорошее впечатление и своей содержательностью, и крепко скроенной формой.

О хоровом концерте уже упоминалось. Хочется отметить прежде всего балладу «За высокими холмами» Э. Бальсиса на народные слова. Рассказ о смерти на чужбине — мотив распространенный в фольклоре многих народов. Подстать теме и средства его воплощения; нисходящая скорбная попевка, ложащаяся на кластерный фон. Вся композиция исключительно четко организована, необычайно ярко передает настроение текста. Балладу Э. Бальсиса спел Камерный хор Литовской консерватории, недавно созданный коллектив под руководством А. Юозенаса, дирижировал П. Гилис. В программу этого ансамбля вошли и другие сочинения, также отмеченные и мастерством, и изяществом выполнения; Прелюдия и фуга В. Баркаускаса, любопытным образом претворившая «инструментальность», и три песни В. Будрявичюса.

Более пестрой оказалась программа Каунасского государственного хора. К тому же само исполнение было не всегда точным интонационно и фразировочно. Хоровая культура республики в целом находится сейчас, по-видимому, не в лучшем состоянии. Об этом говорилось и в отчетном докладе на съезде. Думается все же, что положение это временное. Исполнительские силы Литвы по праву занимают одно из первых мест в нашей стране. Это подтвердилось и услышанным на съезде — операми, симфоническим оркестром (дирижер Й. Домаркас), камерным (под управлением С. Сондецкиса).

Забота и внимание к массовым жанрам музыкального творчества и исполнительства — хорового, песенного, эстрадного — выдвигается самими музыкантами Литвы как важнейшая задача.

*

Каковы же общие впечатления от прошедшего съезда? Они подтвердили сложившееся из отдельных встреч впечатление о литовской музыкальной культуре как активно развивающейся и многообещающей. Творческий потенциал композиторской школы отчетливо раскрылся даже в неполной картине концертов. Наиболее энергично работает среднее поколение авторов, условно говоря, сорокалетние (им принадлежит больше половины звучавшей музыки). Хуже обстояло с показом молодых: в дискуссии не раз высказывалось сожаление, что они выглядели недостаточно представительно. Это замечание следует учесть, и может быть очередной пленум посвятить творчеству молодежи.

Порадовала активность музыковедов. В Литве их немало. Поэтому создание секции критиков при СК — факт очень своевременный и показательный. Но в печати многие из них выступают недостаточно активно. Быть может, в республике созрели уже условия выпуска специального музыкального издания? Об этом шла речь на съездовской дискуссии Так или иначе, хочется призвать музыковедов к более активному освоению уже имеющихся «печатных площадей». Литовские критики, подобно их коллегам из других республик, могли бы чаще выходить со своими статьями в центральную печать. В сознании своей ответственности перед народом и больших будущих задач — залог успеха работы творческой организации музыкантов республики.

Г. Шохман

С МЫСЛЬЮ О СЛУШАТЕЛЕ

В последнее время творчество многих композиторов союзных республик получило большой всесоюзный резонанс. И все-таки в наших сведениях о представителях различных национальных школ то и дело обнаруживаются досадные пробелы. Я случайно оказался в Таллине в день, когда на очередном филармоническом концерте Оркестр Эстонского телевидения и радио под управлением Э. Класа сыграл Симфонию Эстер Мяги. Имя ее было мне знакомо, но только имя: в Москве сочинения композитора почти не звучат. Симфония меня настолько заинтересовала, что захотелось познакомиться и с другими произведениями Мяги¹. Каждое из них — определенный шаг вперед, новый этап развития, и его линия вырисовывается особенно ясно, когда слушаешь сочинения подряд.

Речь идет именно о естественной эволюции индивидуальности и расширении круга интересов, а не о повышении профессиональной квалификации, ибо ранняя кантата, на мой взгляд, нисколько не уступает по качеству поздней Симфонии — это просто разные образные миры. Насколько я понял, Мяги вообще не спешит предъявить слушателю партитуру, едва лишь на ней высохнут чернила. Может быть, отсюда ощущение добротности, отделанности, наконец, вкусовой отфильтрованности, которое рождают даже те страницы ее музыки, где можно расслышать чьи-то влияния.

Сначала несколько слов о кантате². В основу этого шестичастного сочинения положены драматические события: убийство Калевипоэгом сына кузнеца, который перед тем сковал герою меч; встреча с некогда любимой и покинутой девушкой, бросившейся в море и ставшей русалкой. Однако в музыке нет драматизма: в полном соответствии с литературным первоисточником она является эпическим повествованием, а вовсе не изображением или, тем паче, непосредственным переживанием происходящего. Примечательно, что единственная сольная партия кантаты отдана не главному герою, а высокому сопрано, но и оно в свою очередь рисует не столько образ влюбленной девушки, сколько символизирует «голос моря»; характерно при этом, что прозрачная поэтичность его звучания во второй части («Песня о море») остается неизменной в пятой («Возвращение»), хотя девушка стала уже русалкой. Да и хор никоим образом не реагирует на ее столь неожиданное и чудесное превращение: не слышны возгласы изумления, нет прерывистости в фактуре, не чувствуется волнения. Мужские голоса окружают и мягко поддерживают сопрано, соединяясь с ним в гармонии, — музыка повествует о слиянности человека и стихии.

Мяги сдержанно пользуется оркестровой звукописью (трудно сегодняшнему композитору существенно обогатить музыкальную «маринистику» после Римского-Корсакова, Дебюсси и Бриттена, во всяком случае оставаясь в рамках традиционного оркестра!). Скромность внешнего облика, пастельная смягченность красок, сочетаясь с эпическим тонусом и сугубо диатонической интонационной основой, определяют своеобразие кантаты. Ее хоровое письмо заставляет вспомнить о «дружинных» хорах «Князя Игоря»; речь не об интонационной близости, а об ощущении спокойной величавости, чуждой парадного блеска или маршевой воинственности. Частица «бородинского духа», заметная и в последнем по времени сочинении Мяги — Вариациях, заслуживает, мне кажется, особого внимания уже потому, что нечасто встречается в нашей сегодняшней музыке.

Трудные творческие ситуации для Мяги, по-видимому, были связаны с обращением к сфере «чистого» инструментализма. Не сразу удалось автору найти свой язык. В четырехчастной Серенаде, наряду с «хачатуряновским» в ритмике и скрипичной фактуре быстрых частей, можно услышать и «испанизмы» в духе музыки А. Крейна к «Учителю танцев». Но и здесь, и во втором квартете «Элегия», отмеченном несомненным влиянием квартетного стиля Д. Шостаковича в его акварельном преломлении, сохраняются все те же органичность и завершенность формы, пригнанность деталей, убедительная естественность письма, которые отличают и вполне самостоятельные по языку произведения композитора. Ни в одном из названных

_________

¹ Их оказалось не так уж и много: Фортепианный концерт, написанный еще в годы обучения в аспирантуре Московской консерватории у В. Шебалина (1953), кантата для сопрано, мужского хора и оркестра «Путешествие Калевипоэга в Финляндию» (1954), Серенада для скрипки с оркестром (1956), Квинтет для деревянных духовых (1960), два струнных квартета (1966) и более поздние — упомянутая Симфония и Вариации для фортепиано, кларнета и камерного оркестра. Вот, не считая хоровых и сольных песен, а также нескольких инструментальных пьес, почти полный перечень созданного композитором за двадцать лет профессиональной деятельности.

² В свое время о ней писала О. Туйск (см.: «Советская музыка», 1959, № 10).

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

*

Г. Шохман

С МЫСЛЬЮ О СЛУШАТЕЛЕ

Содержание