Выпуск № 8 (441) | 1975 - страница 33

всего В. Стасова, под чьим влиянием возник цикл), хотя эти симпатии и антипатии не оставались неизменными¹. Думается, что исполнению «Райка» следует предпосылать вступительное слово: пояснения в программах его заменить не могут; программу покупают не все слушатели, да и она не отвечает на возникающие у них вопросы.

Природа наградила С. Яковенко мягким, красивого тембра голосом, легким в нюансах piano. И как легко было бы ему очертить круг исполняемых произведений, замкнуться в сфере «чистой лирики»! Но С. Яковенко привлекало другое — неспокойный мир ищущего музыканта, постоянно и упорно раздвигающего рамки своего репертуара: пусть будет трудно, но пусть искусство входит в жизнь артиста во всем многообразии, заставляя открывать новые выразительные возможности певческого дара. В творениях Мусоргского, который отвергал отвлеченное, абстрактное толкование красоты², каждый оттенок, каждый штрих связан с выражением образа, его опосредованием в звуках. Поэтому обращаясь к его произведениям, певец как бы держит экзамен, но не на внешнюю виртуозность, а на художественную выразительность, зрелость артистизма.

25 декабря 1876 года Мусоргский писал В. В. Стасову: «Нынешнее мое желание — сделать pronostic³, и вот какой он этот pronostic: жизненная, не классическая мелодия. Работою над говором человеческим я добрёл до мелодии, творимой этим говором, добрёл до воплощения речитатива в мелодии (кроме драматических движений, bien entendu⁴, когда и до междометий дойти может). Я хотел бы назвать это осмысленною/оправданною мелодией»⁵. Словом, известно: не «красивости», а жизненности интонаций в пении требует музыка Мусоргского от певца. В произведении же пародийном, таком, как «Раёк», артист вынужден пойти и на некоторые преувеличения, чтобы сделать фигуру каждого героя выпуклой, характерной. Эти «модуляции» от одного персонажа к другому получились у С. Яковенко яркими и убедительными.

Одно из наиболее тонких и по-своему глубоких произведений Мусоргского, требующих от исполнителя совершенной музыкальной декламации, — цикл «Детская» («Эпизоды из детской жизни»).

«Все, что есть поэтического, наивного, милого, немножко лукавого, добродушного, прелестного, детски-

_________

¹ В письмах к Балакиреву 60-х годов Мусоргский называет А. Рубинштейна не иначе, как «Тупинштейн» или «Дубинштейн». А 11 сентября 1871 года он пишет Стасову: «Вчера зрел Рубина милого — он столь же горячо как и мы, жаждет свидания». («М. П. Мусоргский. Письма и документы». М. — Л., 1932, с. 201).

² «Искусство есть средство для беседы с людьми, а не цель» (из краткой автобиографической записки). См.: «М. П. Мусоргский. Письма и документы». Цит. изд., с. 424.

³ Предзнаменование.

⁴ Разумеется.

⁵ «М. П. Мусоргский. Письма и документы». Цит. изд., с. 361.

горячего, мечтательного и глубоко-трогательного в мире ребенка, — является тут в формах небывалых, еще никем не троганных», — писал об этом цикле Стасов⁶.

Восторженное отношение вызвала «Детская» у Листа. Играя цикл, он восклицал: «Любопытно!.. И как ново! Какие находки! Никто другой так этого бы не сказал»⁷. И действительно, кому бы могло прийти в голову взять за основу детской «скакалки» тему Dies irae, обычно символически выражающую стихийное бедствие, «гнев господен», чувства мистического ужаса и смятения? Однако в сопровождении к песенке «Верхом на палочке» мы слышим именно этот мотив, и его использование вряд ли можно объяснить «случайным» совпадением. В русской вокальной музыке «Детская» Мусоргского — первое и пока непревзойденное произведение из детской жизни.

В исполнение этого цикла С. Яковенко вложил столько непосредственности, душевности, теплоты, что заставил забыть о том, что мы привыкли слышать «Детскую» у меццо-сопрано или сопрано.

«Мне кажется, — говорит С. Яковенко, — что в данном цикле совсем не обязательно перевоплощение в мальчика в одних его номерах и в девочку — в других (а именно в этом видят свою главную задачу многие исполнительницы). Конечно, певцу с низким голосом и внушительным ростом трудно создать у слушателя иллюзию присутствия на сцене ребенка в коротких штанишках или кружевном платьице. Но если важнее доброе сердце и ласковый взгляд зрелого человека, наблюдающего за детьми, если на первый план выступают воспоминания наши о светлой поре детства, тогда, по-моему, этот цикл Мусоргского перестает быть прерогативой женских голосов».

Хотя хронологически циклы «Детская» и «Без солнца» отделены друг от друга всего лишь двумя годами, в последнем перед нами предстает совсем другой Мусоргский. И причина этого не только в многогранности таланта композитора, но и в особых условиях его личной, а также общественной жизни тех лет.

«Цикл “Без солнца”, — читаем мы в предисловии П. Ламма к академическому изданию сочинений композитора, — написан Мусоргским в один из самых тяжелых периодов его жизни и является своего рода ответом на все то, что ему пришлось пережить, начиная с переделок оперы “Борис Годунов”, постановки ее (27 января 1874 года) на Мариинской сцене, критики на эту постановку не только врагов, но и друзей и кончая развалом “Могучей кучки” и полным духовным одиночеством»⁸. Из писем Мусоргского этого периода становится очевидным, насколько остро он переживал критику «Бориса» именно со стороны друзей, поскольку в основе ее лежали глубокие расхождения по самым основным вопросам искусства и самоопределения в нем художника.

Был ли цикл «Без солнца» навеян личными переживаниями композитора или в нем, как в большинстве произведений Мусоргского, высказывается герой, наблюдаемый со стороны?

Думается, если такой герой и существовал, Мусоргский не захотел «раскрыть» его, высказавшись во всех романсах как бы от своего имени: «вот она, ночь моя, ночь одинокая», «меня ты в толпе не узнала», «но сон от глаз моих бежит» и т. д. Вместе с тем обращение «от себя» может быть понято и как форма высказывания от лица героя, и такое понимание цикла определило исполнительскую концепцию С. Яковенко.

«На мой взгляд, — говорит он, — лирический герой “Без солнца” сродни бедным людям Достоевского или гоголевским героям — Акакию Акакиевичу Башмачкину, Авксентию Иванову-Поприщину. Загнанный на чердак, несчастный жалкий бедняк стремится уйти в мир грез и полуреальных воспоминаний».

Подобная трактовка подчеркивает социальное звучание цикла «Без солнца». Вместе с тем концепция С. Яковенко не везде отвечает характеру романсов. Так, в «прелюдии» цикла — романсе «В четырех стенах» — ясно ощущается автобиографичность: герой здесь слишком углублен, слишком погружен в размышления, чтобы применить к нему сравнения, указанные С. Яковенко. Однако собственный взгляд, свое «внутреннее видение» помогли С. Яковенко найти убедительную художественную трактовку цикла «Без солнца». Мы слышим исповедь в звуках, исповедь человека, ущемленного, отторгнутого жизнью; кто бы ни был этот человек (сам автор или созданный его воображением герой), слушатель не может не сопереживать, не может оставаться равнодушным. Исполнение отмечали сдержанная простота выражения, искренность.

Иные и по-своему сложные задачи ставит перед певцом одно из последних вокальных произведений Мусоргского — «Песни и пляски смерти», созданное, как и «Без солнца», на стихи А. Голенищева-Кутузова.

Сам Мусоргский в письме к Л. И. Кармалиной 20 апреля 1875 года называет эти песни картинами. «В настоящую пору устроиваем с графом Кутузовым “Danse macabre” — две картины уже готовы, работается третья, а там и за четвертую!»⁹ Название «картины» не случайно, содержание насыщено действием, его сюжетная сторона подчеркивается характером фортепианного сопровождения (например, изображение метели в «Трепаке» или сцены боя в «Полководце»). От лирической самоуглубленности цикла «Без солнца» Мусоргский вновь вернулся к более ему привычному (а возможно, и более свойственному характеру его таланта) «сценическому» воплощению образа. Как известно, «героиня» цикла — Смерть — посещает самых разных людей; смерть «оживлена»: она рассказывает сказки, баюкает, улыбается. В «Полководце» отображена массовая смерть как следствие войны; по существу, это памфлет против войны, бичующий бессмысленную жестокость взаимного истребления людей.

_________

⁶ В. Стасов. Статьи о Мусоргском. Биографический очерк. М. — Пг., 1922, с. 52.

⁷ «М. П. Мусоргский. Письма и документы». Цит. изд., с. 498.

⁸ См.: М. П. Мусоргский. Без солнца. Музсектор Госиздата, 1929, от редактора.

⁹ «М. П. Мусоргский. Письма и документы». Цит. изд., с. 315.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание