Выпуск № 12 (433) | 1974 - страница 48

ность пропорций и лаконизм композиции позволяют судить о чувстве меры и хорошем вкусе автора: семантика всех трех тем (форма сочинения — сонатное Allegro) ясна и образно точна. Целеустремленная, волевая главная партия сменяется хрупкой побочной, которая уступает место энергичной фуге в разработочном разделе с самостоятельной темой. Соответственно «рассчитана» и инструментовка: струнный квинтет в главной, флейта и арфа — в побочной, деревянные и медные — в фуге.

Стержнем и «душой» симфонии становится главная тема, в которой концентрируются тревога и надежда, сомнение и грусть, мужество и радость. Пожалуй, менее убедительна побочная тема — излишне статичная, даже аморфная, не создающая необходимого контраста с главной.

Вторая симфония Андриасяна для солистов, хора и оркестра имеет программный заголовок — «Дети и тысяча журавлей» (стихи В. Лазарева). Это произведение органически сочетает в себе признаки оратории, концерта и симфонии. Семичастная партитура отразила типичную для советского музыкального искусства последнего времени тенденцию к расширению жанровых рамок традиционного цикла.

В сочинении раскрывается одна из трагичнейших проблем нашего времени — дети и война. Андриасян предлагает свою трактовку этой злободневной темы. Музыка чрезвычайно импульсивна и отмечена резкими контрастами. Так, уже первая часть содержит два антагонистических образа, данных в одновременности, — остроакцентированные фигуры в оркестре, и парящую «над ними» прекрасную мелодию хора. Удачей композитора следует признать использование тромбона в качестве главного «героя» цикла. Тромбон в симфонии обладает выразительностью человеческого голоса, комментирует трагедию, предостерегает, страдает и оплакивает, провозглашает и надеется. Развивая традиционное «амплуа» инструмента (вспомним его «надгробную речь» у Берлиоза), Андриасян наделяет его иной драматургической функцией. Это как бы голос совести, голос справедливости.

В произведении различимы несколько интонационных пластов, «взаимоотношения» которых играют значительную роль в композиции целого. Так, например, для воплощения положительных образов композитор обратился к двум фольклорным темам. Первая из них — хоральная армянская мелодия VI века (впервые она появляется у струнных в третьей части). Оригинально использовал автор русскую народную песню «А мы просо сеяли». Возникая в финальной части, она воспринимается как символ возрождающейся жизни. Эта мелодия звучит в соединении с четырьмя основными темами симфонии, главенствуя, возвышаясь над ними. Кульминация цикла шестая часть — своеобразный реквием, написанный в форме пассакальи.

Партитура изобилует интересными находками в области драматургии и инструментовки, хотя и несколько уступает своей предшественнице в степени завершенности и цельности всей композиции.

Радиопремьеры двух симфоний даровитого армянского композитора еще раз подтвердили его гражданственную позицию в творчестве и крепкое профессиональное мастерство.

Еще два произведения, прозвучавшие недавно в эфире, обратили на себя внимание слушателей. Это музыка для детей М. Зива: фортепианный цикл «Солнечные блики» и притчи «Были-небылицы».

Светлое и гармоничное мироощущение, свойственное этому художнику, делает его искусство жизнерадостным по существу и «классичным» по форме. Композитор давно и плодотворно трудится в самых разных жанрах, в частности давно и много пишет для детей. Вспомним хотя бы его сюиты «Пионерское лето» и «Пионерские песни» на слова С. Михалкова, музыку к фильмам «Первоклассница» и «Школа мужества», обработки детских песен зарубежных стран и другие сочинения. Во всем этом своеобразно преломлен немалый творческий заряд, почерпнутый Зивом в студенческом классе Д. Кабалевского.

Детский альбом «Солнечные блики», предназначенный для средних и старших классов детских музыкальных школ, прозвучал в исполнении В. Крайнева. Развивая традиции Чайковского, Шумана, Прокофьева, композитор воссоздает здесь в доступных для детского восприятия образах музыкальные картины окружающего мира. Каждая из тридцати пьес имеет название, например «Раннее утро», «Свирель», «Размышление», «В горах», «Тихий вечер», «Дорога в степи», «Прогулка», «Первые цветы» и т. д. Многообразно использованы в цикле формы и жанры. Мы встречаем здесь прелюдии, фуги, миниатюры в духе народной протяжной и хороводной, «Старинный романс» и мягкий лирический вальс, «Гавот», колокольные звучности, интонации ласковой материнской речи.

Мелодический язык «Солнечных бликов» ясен и певуч. Пьесы легко запоминаются после первого же прослушивания. Интонационная близость первой и предпоследней миниатюр придает композиции определенную законченность. А финал — «Солнечные блики» — воспринимается как кода, послесловие.

Детский альбом Зива преследует и определенные педагогические цели. Работа над ним поможет юным исполнителям вырабатывать кантиленный звук и хорошее туше, натренировать технику игры двойными нотами и другое. Но главное — в каждой пьесе ощущается любовь композитора к детям, точное понимание психологии ребенка.

Более старшим и подготовленным слушателям адресует Зив свои притчи «Были-небылицы» на слова Л. Толстого для сопрано и баса в сопровождении симфонического оркестра. Цикл состоит из пяти ча-

стей: «Ехали два мужика», «Слепой шел домой», «Ворон добыл кусок мяса», «В одном доме» и «Что не мелки, часты звездочки». Он записан недавно в исполнении Л. Белобрагиной, Л. Болдина и оркестра под руководством Д. Китаенко. Высокой похвалы заслуживает слаженность ансамбля, четкая дикция и актерское мастерство певцов, позволившие с предельной ясностью донести до аудитории авторский замысел.

«Были-небылицы» интересны не только детям, но и взрослым слушателям. Этому во многом способствует и философская глубина притч Л. Толстого, опубликованных в томе педагогических сочинений великого писателя³.

Воплощение в музыке толстовских притч — большая художественная удача композитора. В немалой степени этому способствовал большой опыт его работы в кино, театре и на радио. Зримость образов достигается здесь скупыми штрихами; очень быстро, буквально «на наших глазах» развертываются интереснейшие игровые сценки, по существу микрооперы. Таковы, например, «Ехали два мужика», «Ворон добыл кусок мяса».

В интонационной сфере Зив продолжает традиции русского музыкального театра XIX века, в частности, принцип «распетого слова» Мусоргского. Естественно, мелодика в результате окрашивается подлинным русским колоритом, который особо ощутим в пьесе «Что не мелки, часты звездочки». Звучащая во вступлении и в финале, эта тема отличается сдержанностью и строгостью эмоции. Среди чисто инструментальных находок запоминается тембр фрусты, сообщающий крайним разделам цикла некоторую таинственность и загадочность...

Премьера этого интересного сочинения была хорошо подготовлена детской редакцией Всесоюзного радио. Перед микрофоном выступил автор, который рассказал о своем замысле. Речь Зива была проста и образна, а тон — доверителен и серьезен. Эта передача, по существу, открыла специальную рубрику в вещании для детей — «Музыканты рассказывают». Хочется надеяться, что мы вскоре услышим в этой рубрике голоса Д. Кабалевского, А. Хачатуряна, Т. Хренникова и других выдающихся композиторов.

Воспользуемся, кстати, случаем, чтобы еще раз напомнить: пока наши мастера не уделяют должного внимания детской радиоаудитории. Например, такие рубриковые передачи, как «Пионерская зорька», «Ровесники», «Звездочка», требуют постоянного притока хороших пионерских песен. Увы, их мало. Можно привести и другие примеры, когда детская редакция радио испытывает серьезные затруднения в работе. Впрочем, с другой стощоны, далеко не все, достойное пропаганды, постоянно звучит в эфире. Как видно, контакты создателей музыки с ее исполнителями и с теми, кто призван доносить ее до широчайшей рабочей аудитории, должны быть прочнее и многостороннее.

_________

³ Вот текст первой притчи. «Ехали два мужика: один в город, а другой из города. Они задели санями друг за друга. Один кричит: “Дай дорогу!”. Другой кричит: “Ты дай дорогу!”. Третий мужик видел и сказал: “Кому скорей надо, тот осади назад!”». Или вторая притча. «Слепой шел домой. Была ночь. Слепой нес перед собой свет. Какой глупый слепой, несет свет перед собой, а сам слепой, для чего ему свет? А нужен ему свет для того, чтобы зрячий не сбил его с ног долой...».

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание