Выпуск № 12 (433) | 1974 - страница 45

На репетиции...

Ленты эти относятся к жанру не слишком пока еще популярных отечественных телефильмов, в центре которых — инструментальная музыка. Перед зрителями-слушателями предстают высочайшие образцы мирового симфонизма — четвертые симфонии Бетховена и Брамса и пятые Чайковского и Д. Шостаковича.

Разумеется, подобные ленты не стали бы событием, если бы не их высокий художественный уровень. А он был обеспечен могучим дарованием самого Мравинского, музыканта редкой внутренней цельности и силы. Именно им и определена «интонация» благородства, возвышенной сосредоточенности, которой от начала до конца пронизаны эти фильмы. Интересен принцип составления сценариев (автор А. Золотов), в которых сосуществуют эпизоды чисто документальные, художественно-документальные и художественные. Почти все фильмы вмещают в себя четыре основных сюжетных пласта: исполнение симфонии, фрагмент репетиции, комментарий сценариста и, наконец, беседу с Мравинским. Компонуются эти пласты, на первый взгляд, произвольно, однако всякий раз в полном соответствии с тем, что именно хотят подчеркнуть, выделить в фильме его создатели. Конечно, в центре каждой ленты — звучание самой музыки. И здесь, думается, излишне говорить о качестве интерпретации — она поистине совершенна. (Заметим, кстати, что все четыре симфонии фигурируют в концертных программах Мравинского уже более сорока лет; постоянно возвращаясь к этим сочинениям, дирижер каждый раз по-новому «вчитывается» в партитуру.)

«Экранизация симфоний» лишена документализма; это не видеозапись концерта или репетиции, а в полном смысле художественные съемки, законы организации которых вытекают главным образом из характера исполнения, где главенствуют ясность мысли, напряженная эмоциональность, возвышенно-этический тонус. Кроме того, атмосфера фильмов связана с неповторимым архитектурным обликом Большого зала Ленинградской филармонии, в котором — от первых до последних кадров — происходит «действие». Стройные колонны, огромные люстры с хрустальными подвесками, декоративно-пышный «фасад» органа, прямые «коридоры» хоров — все это служит не просто величественно-красивым фоном, но как бы живет, дышит вместе с музыкой. К числу блистательных художественных находок можно отнести, например, кадры исполнения знаменитой начальной темы финала Четвертой симфонии Брамса (сколько скульптурной строгости в этой музыке!), где колоннада зала представлена в виде еди-

...и на концерте

ной монолитной стены. Запоминается точно «попадающий» в настроение второй части Четвертой симфонии Бетховена и великолепно схваченный камерой солнечный луч, пробившийся сквозь небольшие окна на сводчатом потолке. Но восхищение вызывают не столько детали, сколько нигде не нарушаемая строгая красота зрительного ряда в целом. При этом изображение ни на секунду не становится самоцелью, не претендует на то, чтобы полностью завладеть вниманием слушателя. Камера движется медленно, давая возможность сосредоточиться, вслушаться в музыку.

Главная «забота» объектива — фигура Мравинского, а также виды зала (снятые порой в поразительно интересном, необычном ракурсе) и публики. А вот оркестр почти постоянно остается за кадром. Разумеется, высочайшее мастерство замечательного коллектива и абсолютное единение его с дирижером ощутимы в полной мере. Но в принципиальном отказе от изображения играющих музыкантов читается скрытая полемика с фильмами Г. Караяна, где в кадре часто оказываются то раструб трубы, то напряженные лица валторнистов, то струны арфы, то снятые крупным планом руки гобоиста, то четко двигающиеся в одном направлении смычки скрипачей. Конечно, изобразительные штрихи караяновских фильмов точно совпадают с музыкой; более того, тот или иной инструмент возникает на экране обычно в момент его вступления; иногда даже в кадр попадают и маленькие сольные эпизоды, например коротенькие реплики литавр во второй части Девятой симфонии Бетховена. Отдавая должное мастерству операторов и своеобразию замысла режиссера, надо сказать, что такое настойчивое стремление соединить зрительный и слуховой ряды иногда все же отвлекает от восприятия самой музыки. Телефильмы о Мравинском, отводя зрительным впечатлениям роль более скромную, позволяют целиком углубиться в сферу звучания.

Функцию просветительскую выполняет комментарий сценариста. Читает текст сам автор. Читает проникновенно, с какой-то теплой, доверительной интонацией. Комментарий, идущий обычно в начале фильма, предельно краток. Он содержит лишь самое необходимое: несколько слов о композиторе, немного о самой симфонии, иногда — сжатые сведения о первом исполнении и дальнейшей судьбе сочинения. Такой текст, по сути, не выходит за рамки содержательной информации, а зрительный ряд, сопровождающий его, создает определенный образный настрой, атмосферу для дальнейшего повествования. Так, в начале фильма о Пятой симфонии Чайковско-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

На репетиции...

...и на концерте

Содержание