Выпуск № 12 (433) | 1974 - страница 39

На лейтмотив мужества возложены в опере сложнейшие и ответственнейшие функции. Ему одному, практически не подвергающемуся каким-либо модификациям, «поручено» объединить множество разнородных, разностильных и даже разножанровых эпизодов сочинения. Укажем при этом, что важнейшим приемом «драматургического строительства» стал здесь метод контраста.

Полистаем партитуру, пропустив до времени пролог. Первый акт открывает негромкий, богатый характерно народными интонациями женский хор «В небе зори, в небе зори загорались». В следующей затем сцене девушек с Бесковым есть краткая интонация, смысловое назначение которой можно определить как ироническое отношение бойких зенитчиц к неповоротливому старшине. Именно эта лейтинтонация объединяет довольно большую сцену:

Прим. 1

Чтение стихов А. Блока Соней Гурвич проинтонировано изысканно-нежным напевом на фоне малоподвижного, какого-то оцепеневшего аккомпанемента. Вскоре у этой изысканной мелодии появляется еще один фон — вновь звучит хор «В небе зори», который причудливо-терпко сочетается с напевом Сони. А затем оба этих музыкальных пласта на время уступают место эпизоду воспоминаний Риты Осяниной, который начинается знаменитой Колыбельной И. Дунаевского из кинофильма «Цирк». В какой-то момент эта мелодия растворяется в элегическом блюзовом напеве — чуть сентиментальном, чуть мечтательном, чуть горьковатом:

И вновь Колыбельная. Трехчастность сцены воспоминаний Риты «вписывается» в трехчастность всего эпизода. Возвращается напев Сони, читающей стихи, и женский хор «В небе зори».

Но вот вступает в действие тот самый метод контраста, о котором мы говорили. Резко врывается мотив трубы, словно напоминая, что все, что ожило в душах девушек, осталось далеко позади, — позади русские стихи, долгие песни, тихое счастье Риты с мужем...

Контраст обостряется: за сценой звучит стертая, заезженная пластинка, столь популярная в предвоенные годы: Утесов поет песню Дунаевского «Сердце, тебе не хочется покоя...». Это бедовая деревенская вдова Полина вновь, уже в четвертый раз за месяц, празднует день своего рождения. А потом мы слышим и песню Жени Комельковой на знаменитые стихи К. Симонова «Жди меня», своего рода городской романс с ритмически-чеканным аккомпанементом, в котором страсть и суровость, героика и нежность. И немного банальности — как кажется, намеренной банальности, которая сообщается и следующему затем вальсу, сопровождающему сцену воспоминаний героини.

Вальс этот — еще одна находка композитора. Он прост, даже в чем-то, может быть, примитивен и вдохновенен одновременно; в нем наивная чистота и поэзия, что скрыты за прозой жизни — той довоенной, счастливой жизни, из которой шагнула в войну отчаянная красавица Женька Комелькова.

Здесь Молчанов еще раз блистательно доказывает свою незаурядную драматургическую чуткость. Вальс играет поначалу небольшой «провинциальный» духовой оркестр, еще более подчеркивающий обыденность его интонаций. Но вот та же мелодия зазвучала в симфоническом оркестре, как-то «подтянулась», облагородилась, и богатое воображение Женьки перенесло ее в клуб воинской части, где она, дочь командира, встретила майора Лужина.

Еще одна трансформация: в доселе незыблемую мелодию вальса внезапно проникают щемящие, взвинченные интонации. Они мгновенно разрастаются, музыка достигает кульминации, в ней боль, отчаяние, которые вихреподобно сметают главенствующую до той поры беспечность... Это война, оборвавшая вальс Женькиной жизни.

И вновь банальный танцевальный напев звучит у духового оркестра: на улице заброшенного села танцуют девушки-зенитчицы. А когда приходит время вечернего отбоя, разочарованная Полина поет деревенские страдания («Ох, война, война, война, я тобой побитая...»), которые Молчанов заимствует из народных образцов.

Но... остановимся. Перевернутых страниц партитуры, на наш взгляд, достаточно, чтобы читателю стали ясны и характер драматургии произведения, и многообразие его интонационных истоков. Итак, уже в первых эпизодах первого акта — хор в народном стиле и изысканная мелодия напева Сони, блюзовая интонация воспоминаний Риты Осяниной и городской романс Жени Комельковой, нарочито наивный вальс и деревенские страдания Полины, наконец, две популярные мелодии Дунаевского... Не слишком ли разнородно и разностильно? Можно возразить на этот вопрос, что метод контраста, положенный в основу драматургии оперы, обусловливает, среди прочего, подобную разностильность интонационной сферы. Но не сплетение народного и стилизованного, изысканного и подчеркнуто

Рита Осянина — А. Ефимова,
Соня Гурвич — Т. Хвалева,
Женя Комелькова — Г. Павленок,
Лиза Бричкина — А. Бубнова

наивного. Контраст как драматургический метод в монументальной оперной форме подразумевает большую степень авторского осмысления, обобщения материала, которое привело бы к внутреннему сближению различных «тематических начал». А это можно осуществить путем масштабного симфонического развития. Именно оно позволяет сближать и разводить контрастные полюса, бесконечно модифицировать окраску конфликта и его движущие силы.

В «Зорях...» Молчанов скорее экспонирует, нежели рассматривает изнутри и развивает очень разнородный материал. Материала же, как мы могли убедиться уже по первым сценам оперы, много. Может быть даже излишне много для того, чтобы он успел «прорасти» диалектическими связями в столь стремительно развивающемся действии, которого успешно добивается автор. Смысловые, логические связи этого действия, как и всегда у данного композитора, точны и безошибочны. Но собственно музыкальные связи слабее.

Вот в этом, на наш взгляд, главном, в мере и степени достижения глубинного родства разнородного материала и отходит Молчанов от Васильевской повести. Хотя, как известно, одной из специфических возможностей оперы является как раз углубление и расширение образов и ситуаций первоисточника.

Симптоматичным в этом смысле кажется исключение из списка действующих лиц Галки Четвертак. Как уже говорилось выше, каждая из героинь повести олицетворяет собой какую-то черту многогранного и сложного характера. В этом характере было разное — и героическая самоотверженность Осяниной, и бесшабашная храбрость Комельковой, и наивная вера Гурвич, и спокойная убежденность Бричкиной и... малодушие, да, малодушие импульсивной фантазерки Галки Четвертак. На наш взгляд, усечение этой последней черты в какой-то мере «уплощает» и упрощает и образ героя в целом.

К сожалению, несколько более однозначны, а подчас и прямолинейны, чем в повести, и сами персонажи оперы — четыре девушки и Васков. Но прежде чем говорить о них, нам кажется целесообразным обратиться к спектаклю Новосибирского театра оперы и балета, где недавно слушателям была показана новая работа Молчанова.

«Зори здесь тихие...» в интерпретации режиссера С. Штейна, дирижера Г. Орлова² и художника А. Морозова — яркое, надолго запоминающееся зрелище.

_________

² Когда верстался номер, пришло печальное известие о безвременной кончине Григория Борисовича Орлова.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Прим. 1

Рита Осянина — А. Ефимова, Соня Гурвич — Т. Хвалева, Женя Комелькова — Г. Павленок, Лиза Бричкина — А. Бубнова

Содержание

Рита Осянина — А. Ефимова,
Соня Гурвич — Т. Хвалева,
Женя Комелькова — Г. Павленок,
Лиза Бричкина — А. Бубнова