Э. Абдуллин

«Педагогическая симфония» Д. Кабалевского

Должно быть, для того, чтобы в полной мере раскрыть обозначенную в заголовке тему, понадобится не одна статья: так огромно поле деятельности Кабалевского-педагога.

Педагогическое призвание — это то, с чем рождаются. И в таком случае оно дает занятие на всю жизнь. Не удивительно, что Кабалевский стал не только композитором, но и педагогом. Но поразительна широта его работы в этой области. Она охватывает чуть ли не все возможные формы — от консерваторского класса до встреч у пионерского костра. Его выступления и статьи обращены ко всем, кто так или иначе причастен к миру детей и юношества.

Только рассказав обо всем этом, можно было бы, раскрыть заглавную тему полностью. Но задача данной статьи скромнее. В ней мы хотим познакомить читателей с некоторыми первыми результатами большого эксперимента, начатого Дмитрием Борисовичем в прошлом учебном году. Печать уже сообщала о том, что известный композитор пришел в московскую общеобразовательную школу, в первый класс для того, чтобы вести в нем уроки музыки. Обычные уроки с обычными детьми. Эксперимент этот уже имеет общественный резонанс. И пусть наша статья будет началом рассказа о той большой педагогической симфонии, которую композитор, подобно своему герою — лучезарному мастеру из Кламси, создает, оттачивая и совершенствуя, всю жизнь.

Истоки описываемого нами опыта восходят к началу творческого пути Кабалевского — ко времени пятидесятилетней давности. «Начало моей работы над музыкой для ребят в сущности совпадает с началом моей творческой работы вообще, — вспоминает композитор.— Примерно с 1925–1926 года я впервые начал близко соприкасаться с ребятами, занимаясь преподаванием игры на фортепиано в детской музыкальной школе Гос. обл. техникума»¹. Представляется чрезвычайно важным проследить, как уже с первых шагов практической работы будущий композитор опирается на те принципы и методы, которые он будет развивать и в дальнейшем.

На этом — первом — этапе существенную роль сыграл и личный опыт молодого музыканта. Он начал заниматься на фортепиано в семь-восемь лет. За несколько уроков ему была отлично поставлена рука, мальчика посвятили в премудрости музыкального письма, он освоил несколько этюдов и пьес. Однако одновременно если и не пропала, то во всяком случае «заморозилась» на пять-шесть лет рано проявившаяся у него любовь к музыке. Мальчику нравилось импровизировать на фортепиано, но учительница запретила это, назвав обидным словом «бренчанье»; попытки подобрать что-то по слуху были также пресечены, так как «это могло испортить руку». Зато по часу в день надлежало играть ненавистные упражнения из «Ганона». «Я любил слушать хорошую музыку,— вспоминает Дмитрий Борисович, — моя учительница училась в свое время у Есиповой и была хорошей пианисткой, но на то, чтобы поиграть для своего ученика, у нее не хватало времени»². Наконец разразился «скандал»: на одном из семейных вечеров вместо того, чтобы сыграть выученный репертуар, мальчик, к всеобщему удивлению, исполнил одну из модных в то время эстрадных пьес...

На несколько лет были прерваны музыкальные занятия, и возобновились они, как считает сам композитор, по счастливой случайности только в четырнадцать лет, «не настолько поздно, чтобы я не сумел окончить фортепианный факультет консерватории, но поздно для того, чтобы я уже смог стать настоящим пианистом».

Память о собственном горьком опыте стала для Кабалевского не просто фактом автобиографии — отсюда следовало несколько выводов, и прежде всего вывод о том, что нельзя на первых порах музыкальных занятий с детьми ставить техническое развитие во главу угла. Уроки музыки, в какой бы форме они ни велись, должны лечь на прочный фундамент интереса к ней, иначе они не только не приблизят ребенка к музыке, но и могут породить негативное отношение к этому искусству в целом. Нельзя — и в этом Кабалевский убедился также — успокаивать се-

_________

Автор статьи — Эдуард Борисович Абдуллин, кандидат педагогических наук, работает педагогом музыки в школе № 209 Свердловского района Москвы; старший научный сотрудник лаборатории при Научно-исследовательском институте школ Министерства просвещения РСФСР.

¹Д. Кабалевский. Моя работа над детской песней. «Советская музыка», 1935, № 2.

² Эта и последующие цитаты без ссылок взяты из бесед автора статьи с Д. Кабалевским и архива композитора.

бя распространенной, но ложной мыслью о том, что многие дети поначалу не любили музыки, а потом пристрастились к ней, потому что их заставляли заниматься, вопреки их собственному желанию. «Ведь никто не может подсчитать, — говорит Дмитрий Борисович,— сколько таких детей действительно “потом пристрастились к музыке”, а сколько навсегда потеряли к ней интерес».

Уже тогда, на заре своей педагогической деятельности, Кабалевский не боялся потратить время на то, чтобы поиграть своим маленьким ученикам интересные, увлекательные и, конечно, доступные их восприятию сочинения, попеть с ними простенькие, занятные песенки. Но их было в то время так мало! И естественно, в процессе практических занятий рождались его первые сочинения для детей. Почти все они программны, раскрывают живые, конкретные образы, близкие и понятные ребятам; в этих первых пьесах много веселья, шутки, озорства и радости; они пронизаны острым чувством современности.

Тогда же сложилось убеждение в том, что детям нужны такие произведения, которые сочетали бы увлекательность с постановкой определенных, четко обозначенных дидактических задач. «Не должно быть техники,— подчеркивает композитор, — не содержащей в себе хотя бы в зародыше, хотя бы в потенции какой-либо художественной задачи. Это — основной закон всякого подлинного искусства, и он должен лежать в основе обучения музыке с самых первых уроков».

И еще одно требование стало определяющим в педагогическом труде Кабалевского: воспитывать в процессе обучения творческое начало. Он добивался того, чтобы, даже играя гаммы, учащийся вслушивался в непрерывно и волнообразно развивающуюся линию, в то, как она получает различную окраску в зависимости от той или иной силы звучания, той или иной скорости движения. С первых же шагов от детей требовалось умение самостоятельно вчитываться, вслушиваться и вдумываться в нотный текст, а не слепо подражать учителю, выполняя его указания. Кабалевский всегда помнил — обучая ребенка музыке, педагог воспитывает его.

Паралелльно этому труду проходила и другая линия связи с детьми. Уже будучи доцентом Московской консерватории, композитор испытывает неодолимую потребность в общении с широкой детской аудиторией. Он часто бывает в школах и летних пионерских лагерях, беседует с ребятами о музыке, слушает их пение, помогает в музыкальных занятиях. Так он приходит к необходимости сочинения массовой детской песни. «Здесь я также столкнулся с бедностью репертуара,— вспоминает Дмитрий Борисович. — В очень короткий срок я написал восемь песен. Четыре из них были для дошкольников, четыре — для школьников. Эти песни (ор. 17) были изданы в 1932 году и неожиданно для меня, — так как это был мой первый опыт, — получили сравнительно большое распространение среди ребят»³.

Постепенно вырисовывается и еще одна форма общения с детьми — беседы о музыке. Началом этой работы следует, очевидно, считать 1935 год, когда Кабалевский, вместе с группой молодых композиторов, отправился по командировке ЦКВЛКСМ в пионерский лагерь «Артек». «Я точно помню, как началась эта новая работа,— рассказывает Дмитрий Борисович.— У меня ничего не получалось, я страдал, понимая, что ребятам не интересно... и мне было мучительно тяжело. И я с тех пор начал искать...».

Раз от разу беседы становились все интереснее, впоследствии они стали транслироваться по радио и находили горячий отклик у ребят (даже у «самых трудных» — воспитанников исправительно-трудовой колонии). Однажды начальник одной из таких колоний — полковник М. Чернов обратился к Дмитрию Борисовичу с просьбой «помочь в весьма трудном, сложном, но очень нужном для государства деле перевоспитания несовершеннолетних правонарушителей». Кабалевский с готовностью откликнулся на этот призыв. Между композитором и ребятами завязалась переписка. Колонисты слушали его беседы по радио. После одной из таких передач воспитатель написал Кабалевскому: «Вы бы видели, Дмитрий Борисович, как мальчишки слушали... Один из них так сказал: “Знаете, он во мне что-то перевернул, что-то такое влил в душу, я даже заплакал и всю жизнь свою вспомнил”. А мальчишке 15 лет». Потом пришло и письмо самого Саши И.: «Здравствуйте уважаемый Дмитрий Борисович! С горячим и чистосердечным приветом к Вам Александр. Письмо Ваше я получил. Когда мне сказали, что пришло письмо от Вас, я не поверил, думал, что это шутка. Большое Вам спасибо, я очень рад письму!

Мне очень стыдно, что совершил по глупости преступление, отбываю срок <...> я ведь осознал свои ошибки. Я понял, что главное в жизни — найти свою дорогу и идти по ней прямо. Обещаю Вам — я буду человеком!».

__________

³ Д. Кабалевский. Песни для детей и юношества. Предисловие. М., 1958.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Э. Абдуллин

«Педагогическая симфония» Д. Кабалевского

Содержание