Д. Ойстрах

Рыцарь музыки

Мне доставляет искреннее удовольствие приветствовать в эти юбилейные дни Дмитрия Борисовича Кабалевского. С ним меня связывают многолетние дружеские отношения. Кабалевский — один из наиболее видных представителей того композиторского поколения, которое, собственно говоря, и создало славу советской музыке, сделало осязаемым, рельефным само это понятие, сформировало его отличительные приметы. Многие сочинения Кабалевского стали по-настоящему популярными, они часто звучат, вошли, что называется, в быт, — а ведь это лучшая, самая ценная награда творцу.

Мне кажется, причина столь повсеместного распространения музыки Кабалевского — в ее естественности, органичности. В ней всегда ощущаешь широкое мелодическое дыхание, мелос Кабалевского осязаем и красочен. Мне это особенно близко — ведь я скрипач и потому ценю мелодическую яркость вдвойне, ибо без кантилены, пения не мыслю музыки для смычковых инструментов.

Когда слушаешь сочинения Кабалевского, всегда отмечаешь мастерство, с которым они осуществлены. Это мастер в самом высоком значении слова, обладающий колоссальной композиторской техникой. Соразмерность частей и целого, ясность, четкость построения, подкупающая логика развития — вот первое, что бросается в глаза. А когда присмотришься, то находишь множество любопытнейших «вкусных» деталей, свидетельствующих о филигранной, можно сказать, ювелирно точной работе автора.

Мое знакомство с Дмитрием Борисовичем относится к началу 30-х годов, когда Григорий Львович Рошаль ставил фильм «Петербургская ночь»; музыку писал Кабалевский. Эта картина была заметным явлением нашего кино, на Венецианском фестивале 1934 года ее, помнится, отметили в числе шести лучших. Интересно, что фильм рассказывает о талантливом самородке-скрипаче. В двух эпизодах скрипач импровизирует. Кабалевский для этих импровизаций сочинил очень красивую музыку и меня пригласили, чтобы ее записать. Отрывки были чрезвычайно выразительны, и мне тогда показалось, что из них можно сделать чудную скрипичную пьесу.

Так оно впоследствии и вышло. Взяв два этих номера за основу, композитор создал знаменитую «Импровизацию», которая с тех пор несчетное число раз звучала с эстрады. «Импровизация» — пьеса короткая, но весьма насыщенная эмоционально, и она всегда получает самый сердечный, теплый отклик у слушателей.

Вот так Москинокомбинат (такое тогда существовало название!) «свел» меня с Кабалевским. Скрипичные эпизоды хотелось, вспоминаю, записать получше, полнее выразить заложенный в них драматизм. А техника звукозаписи была в то время, прямо скажем, не на очень большой высоте. Несколько ночей подряд съезжались мы на кинофабрику. Долгие ночные беседы — обо всем на свете! — на всю жизнь сдружили меня с Дмитрием Борисовичем...

Когда композитор так глубоко чувствует природу инструмента, нужно ожидать нового обращения к нему. «Импровизация» некоторое время оставалась залогом возвращения Кабалевского к скрипке. И вот появился Скрипичный концерт, в кратчайший срок завоевавший широкую известность. Это был первенец из инструментальной триады (концерты для скрипки, виолончели и фортепиано), посвященной нашей замечательной молодежи.

Мало кто из крупных отечественных скрипачей не сыграл Концерта Кабалевского! Большое распространение получила и пластинка с моей записью этого сочинения (Государственным оркестром СССР дирижирует автор).

О концерте много говорили и писали, его высокие достоинства анализировались не раз самыми известными нашими теоретиками. Мне хотелось бы подчеркнуть вот что. Несмотря на ясность, прозрачность письма, лаконизм, исполнять концерт очень трудно. Его внешняя простота обманчива. Я мог бы указать на множество технологических «подводных камней». Например, на то, что быстрая и напряженная первая часть «стартует» мгновенно, не давая возможности скрипачу «разогреться». Надо быть в весьма хорошей форме, чтобы четко реализовать авторские намерения. А они у Кабалевского всегда очень определенны. (Это, между прочим, и облегчает, и затрудняет задачу. Когда композитор точно знает, чего он ждет от исполнителя,

выполнить его пожелания бывает не так-то легко.)

Да, повторю, Концерт Кабалевского оказывается на поверку не так прост как кажется. Но главная трудность, конечно, в том, чтобы верно передать общий тон, настроение этого сочинения. Мне могут возразить: помилуйте, здесь все так безыскусственно, непосредственно! В этом-то вся сложность, — отвечу я. Вот один из вечных парадоксов искусства! Когда слушаешь Скрипичный концерт в исполнении юных музыкантов, а они почти все его разучивают в процессе учебы, то обычно отмечаешь много самых разных недочетов, что вполне естественно. Но зато непосредственность, юношескую искренность, прямоту чувств, обрисованных в сочинении Кабалевского, ученики передают порой так превосходно, что поневоле им позавидуешь. Зрелому артисту надо в данном случае приложить немало усилий, чтобы оказаться на высоте задачи.

По вполне понятной причине я подробнее остановился здесь на скрипичной музыке Кабалевского. Но, конечно, с неизменным интересом и радостью слежу за творческой работой Дмитрия Борисовича во всех жанрах. Кабалевский — очень разносторонний мастер, это известно. Его оперы, особенно «Кола Брюньон» (которого я помню еще как «Мастера из Кламси») и «Семья Тараса», симфонии, Реквием — да всего не перечислишь! — принадлежат к числу подлинных достижений советского искусства. Много поработал Кабалевский в сфере инструментальной и вокальной музыки, здесь каждый слушатель может выбрать то, что ему особенно по душе. Мне лично, например, чрезвычайно близки фортепианные сонаты Дмитрия Борисовича; я высоко ценю и люблю эти остродраматичные полотна с тягой к эпике.

Композиторскую работу Кабалевский совмещает с поистине титанической музыкально-просветительской и общественной деятельностью. Чтобы описать его вклад в пропаганду музыкального искусства, нужны какие-то особые слова. Я часто думаю об этом. Ведь будущее нашего, всеми нами горячо любимого искусства зависит от того, завоюет ли оно сердца детей; от того, каким будет отношение к музыке новых поколений. Это вопрос вопросов, и перед ним отступает множество других, гораздо менее значимых проблем, которые зачастую волнуют нас, деятелей культуры.

Кабалевский, думается, одним из первых почувствовал всю меру ответственности нашего поколения за судьбу серьезных музыкальных жанров. И не только почувствовал, но и окунулся в просветительскую деятельность со всею страстью, со всем своим кипучим темпераментом и огромной работоспособностью. Его живая, повседневная связь с детьми, его отзывчивость, умение проникнуть в мир ребячьих интересов и забот — удивительны. Все это и создает ту единственно необходимую атмосферу, в которой зарождаются любовь к высокой музыке и понимание ее законов и красот.

Я неотрывно наблюдаю за деяниями Дмитрия Борисовича на пропагандистской ниве и искренне восхищаюсь ими. Всегда жду передач из Колонного зала Дома Союзов, когда знаменитые «Музыкальные вечера» ведет Кабалевский. Молодежь на эти концерты ходит, как на праздник. Но и нам, профессионалам, слушать беседы Кабалевского необыкновенно интересно. Для каждого из исполняемых произведений — будь то симфония Бетховена, Скрипичный концерт Моцарта или сочинения советских авторов — он находит самые нужные, самые точные слова. И в этой области мастерство Кабалевского также находится на высочайшем уровне: продуман каждый штрих, взвешена каждая деталь. Думаю, музыковедам есть чему поучиться у Дмитрия Борисовича!

Вдобавок ко всему Кабалевский пишет превосходную прозу. Надеюсь, он порадует нас книгой своих воспоминаний. Отрывки из этой книги, появляющиеся время от времени в печати, заставляют ожидать ее с нетерпением...

Кабалевскому многое дано. Природа богато одарила его разнообразными дарованиями. Но нужен был еще большой труд и, главное, большая, щедро открытая людям душа, чтобы стать тем благородным рыцарем музыки, каким является Дмитрий Борисович Кабалевский.

Когда наш номер был сверстан, пришла весть о безвременной кончине Давида Федоровича Ойстраха.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Д. Ойстрах

Рыцарь музыки

Содержание