Выпуск № 12 (421) | 1973 - страница 22

жизнь», — говорит Зак. С глубокой симпатией он отзывается также о Г. Столярове, в то время ректоре консерватории, главном дирижере Одесской оперы и симфонического оркестра, о музыковеде Б. Тюнееве, в свое время много лет сотрудничавшем в «Русской музыкальной газете», характеризуя его как подлинного просветителя, повлиявшего на творческий рост многих известных в будущем музыкантов, чей путь начинался в Одессе. На всю жизнь запомнились пианисту организованные Одесским филармоническим обществом концерты С. Прокофьева, Н. Метнера, А. Глазунова, Б. Бартока. Выступали в Одессе и В. Горовиц, Г. Нейгауз, В. Софроницкий...

Впечатления юных лет «обожгли» художественное сознание пытливого молодого музыканта. Он мечтал учиться в Москве под руководством Г. Нейгауза. В 1932 году мечта эта сбылась: Яков Израилевич был принят в аспирантуру при Московской консерватории, стал воспитанником прославленного мастера. Под его руководством отшлифовалось и ярко засияло дарование пианиста. «Генрих Густавович Нейгауз — для меня высший художественный авторитет», — говорит Зак. В свою очередь Нейгауз также причислял Якова Израилевича к лучшим концертирующим пианистам нашего времени, сопоставлял его творческую индивидуальность с индивидуальностями Э. Петри и Р. Казадезюса. Думается, что самая точная характеристика искусства Зака принадлежит именно его учителю: «Соединение ясного, сильного интеллекта, большого, стройно организованного темперамента, огромной внутренней энергии, проникающей музыкальной чуткости с изумительным виртуозным мастерством»¹.

...Вспоминаются первые встречи с Яковом Израилевичем в начале 30-х годов. (Он часто приходил в класс К. Игумнова, где я учился.) Благородство облика, деликатность в общении с товарищами, юношеская пытливость — все это привлекло к нему. Мы любили слушать, как Зак играет. Увлеченность музыкой, блестящий пианизм, — и мелкая переливчатая техника, и неукротимая мощь октав, и вкрадчивая кантилена выделяли нейгаузовского питомца среди других его сверстников.

Меня всегда поражала ненасытная страсть Зака к искусству. Диапазон его интересов — огромен: музыка, живопись (особенно любит он старых итальянских и испанских мастеров), литература, философия... Он всегда умел так заинтересованно, с таким огоньком в глазах рассказать о прочитанных книгах, что вы тут же доставали их и погружались в чтение. Подобное воздействие Зака — пианиста и знатока искусства — на своих товарищей заставляло уже тогда предполагать в молодом музыканте подлинный дар педагога.

Яков Израилевич постоянно работал над собой, постигая и впитывая драгоценные качества нейгаузовской школы. Это сказывалось и в возраставшей содержательности его игры, и в стилистической точности, и в стремлении обогатить свое исполнение раскрытием «жизни человеческого духа». Заметно росло пианистическое мастерство Зака, совершенствовалась его техника, отрабатывалась пластичность и многогранность звучаний-тембров, столь свойственных его учителю.

От выступления к выступлению все более вырисовывалась интересная творческая индивидуальность артиста. То была пора ослепительного взлета молодых виртуозов — Эмиля Гилельса и Якова Флиера, привлекших к себе внимание самой широкой публики и художественной общественности. Но мы верили и в талант Зака, ждали от столь содержательной, светоносной натуры больших творческих свершений.

Успех приходил к пианисту постепенно. В 1935 году на втором Всесоюзном конкурсе музыкантов-исполнителей он был удостоен третьей премии. Все более глубокой и пленительной становилась трактовка молодым художником Шопена, в сочинениях которого наиболее ощутимо раскрывались неповторимые особенности игры пианиста. Тембральное богатство звучания, мастерство legato, певучесть и «жизнь голосов» достигались великолепно выработанным туше. Каждый палец как бы по-разному прикасался к клавиатуре. Создавалась своеобразная фортепианная «оркестровка», легко и гармонично выявлявшая изысканную шопеновскую палитру.

«Как Вы добиваетесь этой чудесной звучности: и воздушной, и bel canto, и трагически грозной?» — спросил я как-то Зака. В ответ он как всегда с увлечением заговорил о «прекрасном бесконечном Шопене», к музыке которого потянулся еще в детские годы, о Нейгаузе, открывшем ему столь многие тайны ее интерпретации. Вспомнил шопеновские концерты Софроницкого, услышанные еще в Одессе...

«Владимир Владимирович, — сказал Зак, — художник точных и возвышенных намерений и страстного, творческого их воплощения». Пожалуй, особенно горячо отозвался Яков Израилевич о своем сверстнике, также ученике Нейгауза, пианисте Эммануиле Гроссмане. Этот тонкий музыкант-художник (увы, проживший недолгую жизнь) увлекал всех нас поэтичной

_________

¹ Г. Нейгауз. Яков Зак. «Советская музыка», 1959, № 4.

передачей музыки Шопена, чарующим звучанием, проникновенностью игры. Яков Израилевич был навсегда покорен ее чистотой и правдивостью, любовной опекой пианиста над каждым звуком мелодии, арабеской. Все это было направлено на раскрытие тончайших оттенков мыслей и чувств Шопена.

Именно в таком направлении работал Зак над совершенствованием своего шопеновского репертуара. Предстояло соревнование — Третий международный конкурс имени Шопена (1937). Он принес Заку мировое признание. Пианист был удостоен первой премии и специальной премии — вылитой из серебра посмертной маски композитора — за лучшее исполнение шопеновских мазурок.

Огромный успех Зака, возраставшее мастерство и опыт концертанта не заглушили в художнике острой самокритичности, вечной неудовлетворенности собою, желания идти все к новым рубежам. Признанный исполнитель Шопена, он стремится овладеть самыми различными стилями. Все большее место в программах его концертов занимает венская классика.

...Яков Израилевич — один из выдающихся современных интерпретаторов Бетховена. Еще в молодые годы он играл многие сочинения композитора, в том числе сонаты раннего и среднего периодов, что позволило пианисту впоследствии овладеть такими сложнейшими опусами, как соната «Fur das Hammerklavier» и Тридцать три вариации на тему вальса Диабелли. Исполнение названных сочинений в одной программе стало одним из лучших достижений искусства Зака. Мне довелось писать об этом в «Советской музыке». Свою трактовку сложнейших бетховенских опусов Яков Израилевич постоянно обогащает новыми штрихами. С годами большее место в репертуаре Зака стало занимать фортепианное наследие Шуберта и в особенности Брамса. Многократное исполнение пианистом обоих его концертов — масштабное по замыслу, редкое по благородству звучания — неизменно становилось художественным событием. В брамсовских миниатюрах Зак стремится выявить богатство душевных движений, все мельчайшие оттенки настроений, раскрывая тем самым психологический подтекст музыки.

Всякий раз захватывающе звучит у Зака Лист. Выделяются интерпретации этюдов, «Сонетов Петрарки» и в особенности фантазии-сонаты «По прочтении Данте». Об этой интерпретации восторженно отзывался Г. Нейгауз.

Пианист влюблен в музыку Рахманинова. Когда слышишь, как Зак играет рахманиновский Вокализ в собственном переложении, всякий раз хочется сказать: «Звучание дивного голоса? — Нет, фортепианная кантилена Зака...» Трактовки Второго и Четвертого концертов, Рапсодии на тему Паганини, Вариаций на тему Корелли, многих прелюдий, этюдов-картин, транскрипций увлекают артистизмом и законченностью мастерства. В программах Зака звучат сочинения Метнера, Дебюсси, Равеля... Пианист знакомит своих слушателей подчас и с менее известными опусами фортепианной музыки. Незабываемы его интерпретации «Бурлески» Р. Штрауса, пьес Л. Годовского...

Немало сил отдает пианист пропаганде произведений советских композиторов. Здесь в первую очередь хочется сказать о его трактовках сочинений С. Прокофьева. Авторская мысль в этих трактовках никогда не заслоняется внешней импозантностью, броскостью звучаний, ритмов. Контрастное сопоставление различных образов, их интонационно-ритмическое воплощение особенно захватывают при исполнении произведений крупной формы: многих сонат, Второго и Третьего концертов. В «Сарказмах» пианист великолепно воплощает властную стихию причудливых, гротесковых образов и затаенность настроений, в «Мимолетностях» пленяет его умение афористически выпукло передать картинность, а порой философскую значительность поэтических мгновений.

Советский репертуар пианиста включает сонаты Н. Мясковского, Д. Кабалевского, В. Белого, посвященный ему Первый концерт Е. Голубева и ряд других сочинений. «Играть новые сочинения, открывать их слушателям, идти в ногу с современной композиторской мыслью — это настоящее счастье», — сказал как-то Яков Израилевич.

В годы Великой Отечественной войны пианист часто выступал у микрофона Всесоюзного радио. Передачи с участием Зака транслировались непосредственно из студий Дома радиовещания и звукозаписи. Мне (как одному из редакторов музыкальных программ тех лет) не раз доводилось слушать пианиста во время концертов в радиостудиях, видеть его предельную собранность и сосредоточенность, быть свидетелем его на редкость ответственного отношения к своим выступлениям перед микрофоном.

В те суровые военные дни искусство Зака приобрело ярко выраженную героическую направленность. Он особенно Много играл Бетховена, Шопена, Скрябина и С. Прокофьева, выступал в фортепианном дуэте с Э. Гилельсом. Одна из передач особенно ярко запечатлелась в памяти. Она состоялась в декабре 1943 года. Зак играл Шопена. Звучал Ноктюрн H-dur. Как сейчас вижу его плавное прикосновение к клавишам, мягкие, пластичные движе-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание