Выпуск № 12 (421) | 1973 - страница 19

подобным образом. В этом способе создания «вечных» шедевров есть один недостаток — никто не может гарантировать, что та или эта книга будет читаема через пятьдесят лет. Часто бывает наоборот — то, что современниками вовсе не читалось, потомками признается истинным и подлинным художественным воплощением своей эпохи (вспомним хотя бы Стендаля). Так что...

Время покажет, кто прав и кто неправ. Время — лучший судья в таких вопросах. И попытки критика судить с позиций будущего почти всегда кончаются неудачей⁴. Так что предоставим времени делать свое дело и будем заниматься настоящим — тем, что реально происходит вокруг нас.

*

Песню создают трое: композитор, поэт и исполнитель. До сих пор мы говорили только о первом — важнейшем факторе — о музыке. Скажем несколько слов о поэтическом тексте.

В этой области нашей критикой сделано много. Все эти «воле моей супротив» и «он с дорожки отвернул» уже получили по заслугам. Примеры подобных ляпсусов легко умножить, что и делается в каждой статье⁵. Но самые большие трудности анализа песенных текстов начинаются после того, как будут отсеяны явные неграмотности и неуклюжести, когда останутся на первый взгляд вполне пристойные строки:

Ты мне откройся,
Чувства не бойся...
Если ты любишь — счастлива будешь.
Если не любишь — мне с тобой страдать...

Не буду из снега лепить я бабу,
Из пластелина лепить я сына,
А буду из глины лепить мужчину,
Похожего на человека (?)...

Мы не зря мечтаем о волшебном чуде.
Хоть планету кружит всемогущий век...(?)

Казалось бы, здесь налицо смысл и в общем все это «и в склад, и в лад». А взятые изолированно от музыки, подобные стихи производят прямо-таки ужасающее впечатление. Но, как известно, закономерности эстрадной песни неожиданно «выскальзывают» из рук, из рамок обычной человеческой логики. То, что казалось в напечатанном виде просто бредом или пародией, будучи пропето, действует как-то совсем неожиданно, в общем помимо своего прямого смысла, а этот смысл как бы остается за кадром; мы воспринимаем его лишь подсознательно, не реагируя, и не обращаем внимания, что не может быть «брошено в пургу сердце на снегу». Такое искусственное разделение музыки и текста, вполне уместное при анализе, скажем, романсов или ораторий, при анализе песни «не работает». Ну, ничего не открывает слабый и банальный текст, ничему не учит, никуда не зовет. Но если он удачно лег на музыку, и если хотя бы в чем-то «попадает» по человеческим струнам, — ну, хотя бы та же «безответная любовь», «неприметная красота» или «разрешите с вами познакомиться» — она обязательно найдет своих слушателей и слушательниц. Пусть только не поймут меня превратно, будто я призываю быть равнодушными к халтурным стихам, серым и безликим, банальным и пошлым поделкам. Нет, ни в коем случае. Со всем этим нужно продолжать бороться, и эта борьба, ведущаяся на страницах нашей прессы, уже дала свои плоды — подобных текстов стало меньше, и контроль за ними в различных редакциях, очевидно, усилился. Но, быть может, есть смысл разделить песни на поэтические и музыкальные, со всеми промежуточными градациями, включая самую высшую ступень — песни поэтически-музыкальные, то есть те, в которых и то и другое на высшем уровне. Крайним воплощением «музыкальной песни» будет произведение без текста (например, А. Островского «Я возвращаюсь домой») или с минимальным его количеством (что-то вроде известной «шабадабадам» из кинофильма «Мужчина и женщина»). На крайнем поэтическом полюсе будут находиться песни, написанные на классические стихи, например «Если я заболею» Д. Тухманова или две песни на слова М. Цветаевой ленинградца В. Калле⁶. В середине — на вершине — будут находиться песни вроде фрадкинской «За того парня» или баснеровского «Березового сока» — то есть те песни, где и то и другое равно значительно и важно. Все же остальные расположатся в различных местах сей таблицы, и в зависимости от их местоположения будут и анализироваться. Тогда, быть может, мы не станем напрасно ругать те тексты, которые имеют столько же значения, как «ля-ля-ля» или «шабадабадам»...

_________

⁴ См. об этом: Ю. Давыдов. Новые тенденции в музыкальной эстетике ФРГ. В сб.: «К кризису буржуазной культуры и музыки». Л., 1972.

⁵ См. ряд статей в «Дискуссионном клубе» «Литературной газеты» за этот год, посвященных качеству текста в песенном жанре, или статью Е. Холшевниковой («Ленинградская правда» от 3 марта 1973 г.).

⁶ Ни в коем случае не пытаясь очернить саму попытку писать песни на прекрасные русские стихи, отмечу, что названные песни «не дотягивают» до уровня стихов. Вообще писать музыку на известный и любимый текст крайне трудно, так как это всегда воспринимается любителями поэзии (а таких у нас очень много) весьма ревниво.

*

Кроме упомянутых трех создателей песни — композитор, поэт и исполнитель — судьбу ее решает еще и слушатель. Очень верно сказал С. Островой: «В песенной стране королев выбирает народ». Пути этого выбора могут совпадать с предложенными радио и телевидением или же существенно от них отклоняться. И в том и в другом случае очень трудно объяснить, почему это произошло.

Здесь мы сталкиваемся с проблемами социологии, с проблемами расслоения, дифференциации слушательской аудитории, и т. д. В этой области советской наукой многое сделано — и все-таки еще недостаточно. Вышедшая недавно книжка В. Цукермана «Музыка и слушатель», а также статья группы авторов в первом номере журнала «Советская музыка» за этот год — лишь подтверждение той мысли, что исследования в данной области только начинаются. Они, несомненно, должны быть расширены как вширь, так и вглубь. Особую сложность представляет такой метод, в котором строгость и точность социологического анализа сочеталась бы с высоким уровнем анализа музыковедческого. Возможно ли это? Некоторые (в их числе Т. В. Адорно) считают подобное сочетание принципиально невозможным⁷. В. Гаузенштейн считает, что «...чисто научная социология искусства является математической фикцией»⁸. Можно привести множество других мнений, как подтверждающих, так и отрицающих плодотворность подобных исследований. Не берясь здесь решать подобный вопрос, попытаемся вкратце рассмотреть лишь одну его сторону — возрастное расслоение аудитории, и в связи с этим — вопрос о музыке для молодежи.

Несомненно, что и молодежная аудитория, именно та ее часть, что является главным потребителем легкой музыки, — не есть нечто однородное. Так же, как и в среде любителей классического искусства, здесь можно обнаружить разделение на устойчивые группы различных вкусовых направлений. Так же, как поклонник музыки Сарасате и Паганини вряд ли будет рваться на вечер фортепианных сонат Хиндемита, так же любитель ансамбля «Deap purple» вряд ли пойдет на концерт Э. Хиля. Правда, здесь это расчленение значительно сложнее, так как оно зачастую бывает неосознанно, спонтанно и может быть объяснено лишь некой общей групповой склонностью данной категории молодежи в зависимости от рода занятий, места жительства и т. д. Здесь важен сам факт «неоднородности» как слушателей, так и самой «легкой музыки»...

Под самими словосочетаниями «легкая», «эстрадная», «популярная» музыка зачастую имеются в виду совершенно разные явления, и это вносит в вопрос, и без того сложный, дополнительную неразбериху. Взять хотя бы часто употребляемое в последнее время сочетание «поп-музыка». Некоторые его употребляют в ругательном смысле, некоторые — напротив, как название направления, нуждающегося в защите и поддержке. Некоторые не совсем справедливо отождествляют его с течением «рор-art» в западном изобразительном искусстве (хотя здесь и много точек соприкосновения, но все-таки это далеко не одно и то же), другие же полагают, что это просто сокращенно «популярная музыка» и что, стало быть, под эту рубрику следует отнести и вальсы Штрауса и песни Бабаджаняна. Неразбериха усиливается наличием сходных терминов «рок-музыка» (rock musik) и «бигбит», которые тоже что-то обозначают, но что именно — неизвестно. Особенно сложно становится, когда требуется определить какое-то явление в нашем искусстве, ну, скажем, творчество ансамбля «Песняры». Что это — соединение белорусского фольклора с приемами биг-бита? Или просто обработки белорусских песен, которые так современно звучат из-за применения электрогитар? И еще — является ли путь, избранный «Песнярами», дорогой, по которой стоит идти и другим подобным ансамблям, или же это просто переулок или тупик?

Мы не случайно заговорили здесь о «Песнярах». Популярность этого ансамбля в самых разных слоях нашей молодежи велика (да и не только молодежи) и она все растет. Опыт «Песняров» заслуживает самого пристального внимания и изучения. Их песни не только ставят, но и решают вопросы о сочетании различных тенденций в современной песенной музыке, о новом прочтении фольклора, об инструментарии... Кстати, об инструментарии. В ансамбле весьма своеобразно объединены традиционные инструменты биг-бита (электрогитары, электроорган), белорусские народные инструменты (цимбалы) и обычные, так сказать, классические инструменты (скрипка, труба). Все вместе дает неповторимо своеобразную тембровую окраску звучания ансамбля, которую ни с чем не спутаешь.

Если бы те же «Песняры» пели, скажем, в сопровождении оркестра под управлением Силантьева, то от их своеобразия не осталось бы и следа⁹. Стало быть, дело не в много-

_________

⁷ Einleitung in die Musiksoziologie, S. 105.

⁸ В. Гаузенштейн. Опыт социологии изобразительного искусства. М., 1924, с. 28.

⁹ Все помнят, как удивительно тонко и проникновенно прозвучала в программе «Песня-72» песня Баснера «Березовый сок». Это во многом было обусловлено тембровыми эффектами.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

*

*

Содержание