Выпуск № 12 (421) | 1973 - страница 18

мыслении. Хотелось бы призвать музыковедов, чтобы они не чувствовали себя, по выражению Соловьева-Седого, «МАЗовским грузовиком, давящим муху песни». Проблема песни очень велика, и подходить к ней нужно с такой же, если не с большей ответственностью, чем к остальным проблемам, стоящим перед музыкальной наукой...

Итак, песен много. Больше, чем когда бы то ни было. И количество их все растет. Впрочем, все растет пропорционально. Растет число жителей нашей страны (и всей планеты), растет их культурный уровень, растет площадь, охваченная средствами массовой информации — радио и телевидением; соответственно растут и культурные потребности народа, и среди них потребность в песне — одна из первых. Так что говорить о каком бы то ни было перепроизводстве песенной продукции нет никаких оснований, скорее наоборот, потребность в песне сейчас удовлетворяется еще далеко не полностью. Далеко не все группы населения нашей страны, при самых разнообразных принципах выделения этих групп — профессиональном, возрастном или географическом, получили свои сочинения, которые стали бы спутниками жизни, гимнами профессии, труду, помогали людям «строить и жить». Еще не родились сегодняшние «Марш энтузиастов», «Гимн демократической молодежи», «Если бы парни всей земли». По-прежнему остаются недосягаемыми лирическими шедеврами такие песни, как «Одинокая гармонь» Б. Мокроусова. По-прежнему весь мир поет «Катюшу» и «Подмосковные вечера», «Пусть всегда будет солнце» и «Песню о тревожной молодости». Несомненно, все названные произведения (и многие, многие другие) стали уже классикой, вошли в золотой фонд советской музыкальной культуры и останутся там навеки. И все-таки, все они уже десяти-, пятнадцатилетней давности, а некоторым и тридцать, и сорок лет. Примеры подобного долголетия заслуживают всяческого восхищения, но тем большие обязательства накладывают они на тех, кто сегодня трудится в этом жанре. Мы вправе требовать от композиторов, чтобы от 70-х годов тоже остались песни-символы, песни — приметы времени, песни, которые пелись бы и через двадцать — тридцать лет. Впрочем, никто, естественно, этого гарантировать не может. Самое популярное сегодня сочинение может через некоторое время вызвать лишь некоторое стеснение и неловкость; и как это мы могли такое петь? В самом деле, придет ли кому-нибудь в голову сейчас на дружеской вечеринке запеть «Ландыши» или «Мишку», «Королеву красоты» или все ту же пресловутую «Ладу» — на него посмотрят, по меньшей мере, с недоумением. А ведь названные песни, каждая в свое время, были сверхпопулярными, без них не обходился ни один вечер танцев, ни один эстрадный концерт. Но все они оказались подвержены тлению, материал, из которого они сделаны, оказался слишком недоброкачественным. В то же время в любой компании — и молодежной, и пожилой, и рабочей, и студенческой — с удовольствием будут петь и «Вечер на рейде», и «Что так сердце растревожено», и «Эх, дороги». И молодежь будет петь очень серьезно, без всякой иронии, что вот, мол, как раньше певали — с удивительно искренним отношением и теплотой; подобные песни словно объединяют нас в единое целое, напоминая о том, что мы — дети одной страны, одной матери — Родины, и связаны не только территориально. Это необычайное свойство песен — как бы невзначай, исподволь объединять людей, порой даже совсем не знакомых, заставлять сердца раскрываться навстречу друг другу — заслуживает самого пристального рассмотрения. Композитор же должен всегда помнить, сколько миллионов глаз и ушей следят за его работой, и быть всегда исполненным величайшей ответственности перед своей аудиторией...

Проблема песенного долголетия не так уж проста, как может показаться на первый взгляд. Так же, как и популярность песни, она порой зависит от самых неожиданных причин. Предсказать в этой области почти ничего наверняка невозможно. А. Пахмутова права в своем утверждении, что «главное качество, отличающее популярную песню, — рельефная, яркая, легко запоминающаяся мелодия». Добавим от себя, что произведение, претендующее на популярность, особенно среди молодежи, непременно должно следовать моде, отвечать распространенным в данный момент вкусам.

В этом отношении весьма показательно творчество А. Бабаджаняна. Во всех статьях и рецензиях его имя не упоминается без эпитетов «талантливейший», «феноменальное лирическое дарование» и т. д. Возможно, что все это так и есть. На наш взгляд, однако, у этого композитора есть одно свойство, которое не дает ему возможности в полной мере проявить свой талант. Это свойство — вторичность. Вторичность по отношению к собственному творчеству (что, впрочем, полбеды) и вторичность по отношению к состоянию «мировой музыки», а вернее, музыки западной.

Поясню свою мысль. Песни Бабаджаняна времен кинофильма «Песня первой любви» — это добротные советско-восточные образцы, которые пел в те времена Р. Бейбутов и которые были первым выходом на советскую

песенную «арену» закавказских республик. Но вот в начале 60-х годов к нам приходит танец «твист». И Бабаджанян первым из советских композиторов сочиняет песню в этом ритме, «Песню о Москве», с характерной гармонической последовательностью I — VI — IV — V. «Твист» вскоре сменяется «шейком», — и Бабаджанян тут же сочиняет «Королеву красоты» с характерным ритмическим окончанием строфы:

Вслед за этим все западные страны захватывает волна цыганщины (об истории ее возрождения уже много написано), и Бабаджанян обрушивает на нас «караван песен» — «Чертово колесо», «Сердце на снегу», «Свадьба». Я не называю здесь еще некоторые песни того же автора, скроенные по названным образцам, причем, скроенные очень ловко, не придерешься, но часто среди слушателей раздаются недоуменные голоса: «И что это у Бабаджаняна всегда одно и то же?..».

Думается, что талантливому композитору стоит задуматься. Оглянуться на пройденный путь. На нем есть прекрасные песни, и «Не спеши» — одна из лучших. Эта песня сочинена не по какому-то образцу, но по глубокому внутреннему побуждению. Более поздние «Позови меня», «Встреча», «Письмо», «Воспоминание» и т. д. — лишь бледные подобия той, первой. Может быть, композитору есть смысл не писать так много, а написать одну песню в год, но выстрадать и выносить ее. Слишком большая «легкость пера» противопоказана настоящему искусству.

Кстати, сказанное относится и к «серьезным» сочинениям Бабаджаняна. Его Виолончельный концерт и особенно знаменитые «Шесть картин» для фортепиано — это, так же как и всегда, одна из первых попыток перенести принципы серийной техники на национальную (армянскую) почву. Сочинения сделаны добротно, здорово, они ярки и блестящи, охотно играются различными исполнителями. И все-таки, сейчас, отойдя на некоторую временную дистанцию, мы видим, что блеск их несколько внешний, а серийная техника использована весьма примитивно, скорей декларируется, чем творчески претворяется. Все та же легкость пера!

Как не хватает «тяжести», преодоления материала, творческих мук! Я думаю, на меня не обидится ни сам А. Бабаджанян, ни его многочисленные поклонники. Все вышесказанное вовсе не отрицает больших заслуг этого композитора перед советской музыкой. Но права Л. Генина, говоря, что этому композитору необходимо «беспокойство, которое даст силу перешагнуть через успех, оставить его позади себя». Будем надеяться, что так оно и произойдет...

*

Необходимость популярной песни следовать модным образцам не надо воспринимать слишком категорически. Такой путь — верный, но и самый легкий. Гораздо более заслуживает одобрения тот художник, который смело ломает установившиеся каноны и создает свою собственную поэтику. Таких у нас много. В первую очередь здесь хочется назвать А. Пахмутову, композитора со своим неповторимым видением мира. Лучшие ее произведения — откровения, лирические жемчужины; они полны строгого и целомудренного благородства, в них ничего лишнего и ничего недоговоренного — «ни убавить, ни прибавить». В прессе уже неоднократно отмечались такие ее сочинения, как песенный цикл «Созвездие Гагарина», такие превосходные лирические песни, как «Ненаглядный мой», «Полынь», многие другие. А. Пахмутова никогда не пыталась угнаться за модой. Ей это и ни к чему — она сама зачастую бывает законодателем моды и объектом для подражания. Сила творческого духа, бескомпромиссность и высокая художническая принципиальность характерны для этого композитора. Думается, еще много прекрасных произведений она подарит нам, и мы с нетерпением будем ждать их.

Сказанное можно во многом отнести и к другим авторам. Своим путем идут ленинградцы А. Колкер и В. Баснер, москвичи О. Фельцман и Я. Френкель, более молодые Д. Тухманов и С. Пожлаков. Не все созданные ими сочинения равноценны. Но каждый из названных музыкантов написал хотя бы несколько своих песен, отличных и непохожих на созданное другими.

Какие из этих песен останутся надолго? Какие будут жить в сердце народа и какие умрут, не оставив и следа?

Трудно ответить на такой вопрос, трудно что-либо с уверенностью предвидеть...

Во Франции существует обычай: первые издания книг, которые, по мнению высокого академического жюри, достойны «вечного» существования, отмечаются на обложке зеленым квадратиком и хранятся в специальном хранилище в библиотеках. Писателям не говорится, чьи книги отмечены, и они пытаются всеми правдами и неправдами это узнать; узнав, что он попал в число «избранных», писатель сразу же успокаивается, узнав же, что его книги не отмечены зелеными квадратиками, он приложит все силы, чтобы добиться увековечения

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

*

Содержание