цифики материала. Заслуга молодого балетмейстера-постановщика Э. Раю прежде всего в том, что он показал, какие большие возможности таятся в искусстве народного танца с его своеобразной хореографической лексикой, богатством эмоций, красочностью костюмов. Усилиями балетмейстера этот танец органично «вписался» в большой балет.

При этом национально-фольклорные элементы как бы изнутри пронизывают всю ткань балета, питают ее. Рисунок классического танца обновлен взаимодействием с национальной хореографией. Так, большую роль играют движения рук — молящие, радостные, зовущие, что составляет особую прелесть марийского женского танца.

Общий балетмейстерский и режиссерский замысел идет от поэтического, глубоко лиричного прочтения. Даже Керемет воспринимается скорее как остроумный и обаятельный, хотя и опасный шутник (не случаен бурный успех В. Кузминых в этой роли), чем как грозный злой дух. Однако думается, что такая трактовка несколько сглаживает заложенные в музыке балета драматические импульсы.

Немалую роль играют в балете и выразительные пантомимические эпизоды, особенно в партиях Керемета, Эрики (А. Александрова) и Шайви (Г. Климанова). Следует отметить музыкальность и чуткость обеих исполнительниц женских ролей.

Танцевально-пластический рисунок отдельных партий в некоторых случаях образует как бы контрапункт с рисунком какого-либо другого персонажа. Наиболее удачно этот прием реализован в «дуэтной» линии Аксая (Я. Глейзер) и Шайви. Мужественные линии танца охотника соединяются в контрастном единстве со скользящими, обволакивающими движениями лесной волшебницы.

Удачно решены почти все массовые сцены. Здесь с изобретательностью используется контраст, заложенный в музыкальной драматургии балета. Приведу пример из второго действия. Подмена невесты (под свадебным покрывалом вместо Эрики оказалась Шайви) вызвала общий испуг, смятение. Эту эмоционально напряженную сцену сменяет эпизод, овеянный тихой печалью. Никнущие линии девичьего живого барельефа напоминают рисунок на античной вазе... Нежен и печален танец обиженной Эрики. А уже в следующей сцене вновь контраст: сватовство Керемета, странноватый гротесковый танец, пародия на людские обряды.

Заслуживает похвалы и работа художника Р. Чебатуриной. Отметим тонкое, с большим вкусом и фантазией использование фольклорных элементов: белые цвета костюмов (традиционный цвет марийских льняных одежд), красочные маски, скрывающие облик сватов Керемета (атрибут древнего марийского народного театра), пестрые хлыстики в руках участников свадебного обряда («отголосок» тех драматических времен истории марийского народа, когда невесту приходилось оберегать от набегов враждебного племени), металлические украшения, воспроизводящие мотивы рисунков со старинной утвари, найденной при археологических раскопках...

Успех постановки особенно значим в свете тех трудностей, которые были преодолены ее создателями. Это прежде всего относится к оркестру. В его составе недостает многих инструментов (в частности, очень малочисленна струнная группа), отсутствуют также предусмотренные в партитуре арфа и фортепиано. Однако дирижер спектакля В. Куценко с честью вышел из сложного положения, и в целом оркестр звучал хорошо.

К 70-ЛЕТИЮ В. А. ЦУККЕРМАНА

Голос композитора

Студенты-композиторы, как правило, снисходительно относятся к тем музыкальным наукам, в которых преобладает элемент «словесности». Множество курсов выслушивается, прорабатывается и сдается по обязанности, и только много позже, спустя десятилетия, начинаешь смутно догадываться, зачем все это было нужно. Спешу, впрочем, оговорить, что

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

К 70-ЛЕТИЮ В. А. ЦУККЕРМАНА

Голос композитора

Содержание