Выпуск № 10 (419) | 1973 - страница 17

работам; я увидел, как чутко Вы относитесь ко всем движениям души наших музыкантов-исполнителей... я увидел, с какой бережливостью и уважением Вы познаете и улавливаете все оттенки народной музыки и творчества; я увидел, как велика и трудна Ваша работа при записи наших бедных мелодий и сколько нужно терпения и упорной работы, чтобы по слуху записывать эти мелодии; наконец, я увидел и результаты этой титанической работы — переложение мелодий для симфонического оркестра... Продолжайте и дальше так в области изучения музыки народов Туркестана, и Вы внесете в науку о народной музыке крупный вклад. Для этого Вам нужны вдохновение, энергия и умение. Последнее у Вас есть и оно неотъемлемо; что касается вдохновения и энергии, то их могут убить различные неблагоприятные обстоятельства, а потому я хочу указать Вам источник, где бы Вы могли обновлять эти элементы... Источник этот — альтруизм и та признательность народа, которая неминумо должна проявиться в нем, как только он ознакомится с Вашей работой и соприкоснется с Вами».

(Н. Н. Иомудский — В. А. Успенскому,
14. V. 1921.)³

Энтузиазм, чуткость и умение быстро войти в контакт с народными исполнителями — неотъемлемые свойства истинного фольклориста — и, конечно же, человеческая теплота Успенского не могли не вызвать симпатии со стороны самих исполнителей, сразу же проявивших горячую ответную заинтересованность и желание сотрудничать. Об этом говорят примечательные строки из обращения к Успенскому туркменских участников Ташкентских этнографических концертов.

«...наша маленькая группа туркмен, получившая возможность здесь, в Ташкенте, познакомиться с Вами и присутствовать непосредственно при Ваших работах, проникаясь глубоким уважением к Вашим трудам, методам работы, способности понимать и схватывать движение народной музыкальной и творческой мысли, к Вашему деликатному подходу к живой человеческой душе и психике, очарована всем этим и Вы всецело привлекли наши сердца к себе как человек и свободный художник. <...>

Мы Вас поняли и всегда с Вами, и пусть не смущают Вас неудачи и трения: на земле путь ко всему бывает тернистый...»

Эти теплые строки — свидетельство большого взаимопонимания — делают понятной ту готовность, с которой Успенский принял приглашение записывать народную музыку в Туркмении.

Из трех музыкально-этнографических экспедиций, предпринятых им, первая — начавшаяся в августе 1925 года — явилась самой результативной. Уже к маю 1926 года собранных материалов оказалось достаточно для того, чтобы составить обширный сборник фольклорных образцов. Теоретическое исследование и обобщение этого богатейшего материала взял на себя Беляев. Захваченный энтузиазмом и увлеченностью Успенского и вдохновленный самим материалом, Беляев справился с работой настолько быстро, что уже в следующем, 1927 году первый том «Туркменской музыки», включавший, помимо нотных образцов, обширную исследовательскую статью и развернутый справочный аппарат, был полностью подготовлен к изданию. Еще через год том вышел из печати.

Объем, темпы и качество работы, выполненной Успенским и Беляевым, трудно переоценить, особенно учитывая тот факт, что работа создавалась, по существу, на чистом месте, опереться ее авторам было практически не на что. Да и материал был собран в исключительно сложной обстановке. Общий социально-исторический фон коренных и далеко не безболезненных преобразований, меняющих лицо Средней Азии (кое-где еще не было уничтожено басмачество), создавал множество препятствий самого разного плана — финансовых, организационных, бытовых⁴.

«Пишу тебе из сердца знойной Туркмении... Волею судеб попал я сюда записывать их песни. Условия жизни и работы, конечно, тяжелые: пески, жара, пыль.. Работа трудная: такие ритмические комбинации, что черт его знает! Если хватит нервов, поеду, по окончании записей племен теке, к морю, к иомудам, а затем уже в сторону Хивы (Ташауз). Но боюсь, что такого напряжения нервов долго не выдержу».

(В. А. Успенский — В. М. Беляеву,
29. VIII. 1925.)

Появление первого тома «Туркменской музыки» вызвало живейший отклик в научных кругах — прежде всего, среди востоковедов. О преобладающем отношении к этому капитальному труду говорят строки из писем, полученных авторами. «Могу с совершенно спокойной совестью сказать, — писал Беляеву Е. Бертельс, — что в первый раз я наконец увидел такую книгу, о которой уже давно мечтал. Вот это то, чего уже давно ждет во-

_________

³ Здесь и далее приводятся фрагменты из писем, хранящихся в архивах ГЦММК имени Глинки, Центрального архива Туркменской ССР, а также в Институте искусствознания имени Хамзы АН Узбекской ССР, где в настоящее время подготовлена к изданию переписка Успенского и Беляева.

⁴ Это было время земельно-водной реформы 1925 года, уничтожившей остатки старых патриархально-феодальных отношений, реформы, в ходе которой были лишены земли и воды 2298 крупных и прочих нетрудовых хозяйств, урезаны свыше 15 тысяч байско-кулацких наделов, а с другой стороны, землю и воду получили более 33 000 безземельных и малоземельных семей.

Сведения почерпнуты из доклада Д. Давлетова и М. Мошева «Социальное развитие туркменского аула в XX веке» на конференции «Социальное и культурное развитие стран Центральной Азии в конце XIX– XX веке» (ЮНЕСКО, Ашхабад, 1972).

стоковедение, первая научная разработка восточной музыки, которая действительно может быть названа вполне научной». Разумеется, широкий общественный резонанс выход в свет «Туркменской музыки» имел в самой республике.

«Сборник произвел у нас, в Ашхабаде, огромное впечатление: общее мнение таково, что мы приобрели капитальный вклад в научную литературу по Туркмении».

(А. П. Поцелуевский — В. М. Беляеву,
23. IV. 1928.)

В откликах ряда музыкантов отмечалось, что содержание труда далеко выходит за пределы собственно среднеазиатской проблематики. «Оставляя в стороне музыкально-этнографическую часть книги, имеющую большую историческую ценность, Ваше исследование о туркменской музыке вносит много нового света в изучение не только восточной, но и европейской музыки и ее теоретических трактатов», — писал Беляеву Н. Финдейзен⁵.

Наконец, всеобщее признание значительности научного труда двух авторов получило и своего рода материальное выражение — согласно заключению экспертной комиссии ЦЕКУБУ (Центральной комиссии по улучшению быта ученых), работа Успенского и Беляева была отмечена премией в размере 500 рублей.

Немало лестных характеристик труда содержат отзывы зарубежных ученых. В музыкальных журналах — английских и немецких — появились похвальные рецензии (см., например, рецензию М. К. Кальвокореси в «Тhе Musical Times», Лондон, 1928, или отзыв в журнале «Die Musik», Берлин, 1929, октябрь). Живо откликнулась на выход книги тюркоязычная пресса, как советская, так и зарубежная (в частности, ряд турецких изданий).

Материалы первой экспедиции привлекли внимание ученых разных стран и активно включились в международный научный обмен.

«При просмотре нотных примеров Вашей книги — русский текст ее будет мне переведен моим ассистентом — я обратил внимание на то, что туркменские мелодии, кроме турко-татарских аналогий (особенно в отношении ритма), имеют много сходства с арабскими или, лучше сказать, с мелодиями художественной музыки Переднего Востока... Настройка туркменской дутары, по-видимому, пифагорейская и основана на нисходящих квинтах (восходящих квартах) от высшего тона звукоряда. За это говорят следующие обстоятельства: ми первой октавы явно не является октавой от ми малой октавы, но 12-й квинтой; наиболее старые системы за исходную точку берут верхнюю ноту звукоряда, и тритон в 588 центов (в измеренной дутаре — 584 цента) может появиться только при квинтовом (квартовом) круге...

...Вы подарили нам большой и закладывающий фундамент для будущего труда, продолжения которого я жду с нетерпением».

(Э. М. Хорнбостель — В. М. Беляеву,
16. IX. 1929.)

Известный английский музыкальный писатель и переводчик С. В. Принг сообщал о своем намерении немедленно начать перевод «Туркменской музыки» на английский язык и просил прислать ему специальный экземпляр книги в самом скором времени:

«Я не хочу, чтобы кто-нибудь сделал перевод ранее меня».

(С. В. Принг — В. М. Беляеву,
14. IV. 1928.)

Познакомился с «Туркменской музыкой» и посетивший СССР в 1929 году Пауль Хиндемит.

«На днях здесь был Хиндемит. Я подарил ему экземпляр “Туркменской музыки”, отметил ему лучшие, по моему мнению, пьесы и объяснил главное содержание книги. Он очень заинтересовался ею и сказал, что воспользуется оттуда материалом для своих композиций».

(В. М. Беляев — В. А. Успенскому,
10. I. 1929.)

Публикация туркменских записей В. Успенского послужила мощным стимулом для обращения композиторов к туркменскому народному мелосу. Были созданы не только серии обработок туркменских народных песен, но и сочинения крупных жанров для симфонического оркестра: «Туркменская сюита» А. Мосолова, сюиты «В степях Туркестана» М. Ипполитова-Иванова, «Туркменские картины» С. Василенко, «Туркмения» Б. Шехтера; появились и камерные сочинения А. Мосолова, Н. Рославца, Г. Литинского, С. Василенко, В. Золотарева. В сентябре 1930 года в Москве был проведен специальный конкурс на лучшее сочинение для Туркмении. Конкурсная комиссия работала под руководством Р. Глиэра, который, кстати сказать, и сам намеревался писать оркестровое сочинение на туркменские темы.

«...“Туркменская музыка” начинает влиять на художественную музыку. Скажу, кстати, что и в „Танцевальной сюите” Мосолова есть туркменские обороты».

(В. М. Беляев — В. А. Успенскому,
25. 11. 1929.)

«...М. М. Ипполитов-Иванов взял у меня темы для четырехчастной “Туркменской сюиты”, кото-

_________

⁵ Письмо Н. Финдейзена вместе с другими документами было любезно предоставлено Н. Беляевой. В настоящее время эти материалы переданы в ГЦММК имени Глинки (см. ф. 340).

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание