Выпуск № 10 (419) | 1973 - страница 18

рую обещал сочинить в сентябре-октябре этого года... На днях выходят в свет “Туркменские ночи” Мосолова, кроме того, он сделал обработку для голоса с фортепиано “Аллалар балам"».

(В. М. Беляев — В. А. Успенскому,
20. VII. 1929.)

Значительно меньшей известностью пользовались, естественно, неопубликованные материалы второго тома. Однако и они, ходившие по рукам, нашли свое место в сочинениях ряда известных композиторов, начиная от членов Проколла, опубликовавших сборник обработок туркменских детских песен, и вплоть до ныне здравствующих ведущих туркменских композиторов, включавших отдельные мелодии второго тома в произведения самых разных жанров.

«Сообщу еще, что композиторские работы на туркменские народные темы развернулись очень удачно. Составлен сборник туркменских детских пьес. Для многих подобраны мелодии из твоего собрания, и получилось очень недурно (подбирал мелодии фактически я, а композиторы писали только аккомпанемент). Лобачев сгармонизовал все твои записи детских и женских песен. Где не хватило текста, там он дописан специальным поэтом. Все эти добавления будут переведены, конечно, на туркменский язык. Получился целый ряд очень симпатичных вокальных миниатюр, вполне пригодных для сольного исполнения. Правда, они привлекают больше своей законченностью, чем верностью туркменскому стилю, но это не такая уж беда при том условии, что обработки сделаны вполне художественно... Все эти работы показывают, что художественные средства для разработки туркменской музыки в высшей степени разнообразны... В общем, считая, так сказать, “поштучно”, сделано не менее 50 пьес на туркменские темы в полугодовой промежуток. Разве это не замечательно?»

(В. М. Беляев — В. А. Успенскому,
30. VII. 1930.)

«Твои записи туркменской музыки пущены в ход и теперь обрабатываются на все лады по всем правилам искусства».

(В. М. Беляев — В. А. Успенскому,
19. IX. 1930.)

В основу второго тома легли записи, сделанные во время поездок Успенского в Восточную (1927) и Западную Туркмению (1927–1928). Исследователь ставил себе целью не только посещение районов и записи музыки тех туркменских племен, которые не были охвачены в предыдущие экспедиции, но и выяснение вопроса о влиянии сопредельных народов на музыку туркмен. В частности, поездка к иомудам, кочевавшим близ колодца Дуэр, должна была дать представление о воздействии на их музыку со стороны киргизов. Аналогичную цель ставило посещение курдских поселений в Каахкинском районе.

Материалы второго тома существенно раздвигают территориальные и жанровые представления о туркменской музыке. Помимо более чем 200 новых произведений профессиональных народных музыкантов — бахши, дутарчи, гыджакчи — сюда были включены первые 30 записей бытового народного пения (так называемые «женские песни»), в том числе редкие образцы обрядового пения (зыкыр) и особые виды девичьего игрового пения (аяк-ляле, додак-ляле, богаз-ляле).

В исследовательских главах второго тома критически пересматриваются отдельные положения опубликованной части труда. Особое внимание при этом уделяется анализу женских песен и обмерам народных музыкальных инструментов. Ценнейшим источником сведений по истории туркменской культуры является составленный Беляевым по материалам обоих томов список народных музыкантов, включающий около 250 имен, множество биографических фактов и дат.

Тем не менее, судьба второго тома складывалась неудачно. Публикация постоянно наталкивалась на все новые и новые трудности. То в разных инстанциях возникали критические замечания, иногда прямо противоречащие предыдущим требованиям, то диалог в переписке с издательством или Туркменкультом (Туркменский государственный научно-исследовательский институт) превращался в продолжительный монолог, то просто терялись рукописные материалы. В письмах Беляева и Успенского радостные надежды на скорое издание второго тома сменялись нотками тревоги и беспокойства.

«Второй том “Туркменской музыки” через 2–3 недели идет в печать. Стоимость издания определена в 4 300 руб. Здесь, значит, все в порядке».

(В. М. Беляев — В. А. Успенскому,
27. XI. 1930.)

«...“Руководство к обмеру народных инструментов” уже сдано в набор. Недельки через две туда же пойдет, вероятно, и наш второй том, который я сейчас снова просматриваю, теперь уже окончательно. Сценарий тонфильма “Туркменская музыка” на днях я закончил и послал в Ашхабад...»

(В. М. Беляев — В. А. Успенскому,
25. I. 1931.)

«...Меня до последней степени удовлетворяет Ваше обещание просмотреть материал в самый короткий срок и интерес нового руководства института к произведенной В. А. Успенским и мной огромной работе. За последние годы этот интерес отсутствовал, что определенно видно из того, что ни законченная в первой редакции в 1929 году работа, ни полная переработка ее мною в 1931 году (произведенная по моей личной инициативе), ни, наконец, неоднократные настояния... не выводили Институт из состояния безразличия по отношению к этой работе. Это было тем более странно, что все мои предыдущие работы прово-

дились мною в полном контакте с Институтом, И я всегда был точен в исполнении принятых на себя обязательств...»

(В. М. Беляев — Туркменкульту,
29. XI. 1933.)

Первоначальный замысел авторов «Туркменской музыки» не ограничивался двумя томами. Они мыслили свою работу как постоянно расширяющуюся и постепенно охватывающую все новые районы Туркмении и новые жанрово-стилистические пласты ее народной музыкальной культуры. Речь шла, в частности, о подготовке третьего тома «Туркменской музыки» (были даже выделены средства для его издания), где предполагалось опубликовать материалы третьей туркменской экспедиции Успенского, организованной в 1930 году. Но отчасти ввиду неуспеха этой экспедиции, в основном же из-за задержки второго тома третий так и не был подготовлен.

«Что касается издания III тома, то вместо этого расхода (материалов на третий том сейчас не наберется) нужно предусмотреть расход на создание учебных руководств как для преподавателей, так и для учащихся Музыкального техникума в Ашхабаде».

(В. М. Беляев — Туркменкульту,
3. VIII. 1930.)

Говоря о достижениях и трудностях, с которыми была связана работа над записями туркменской музыки, оценивая вклад Успенского и Беляева в музыкальную культуру молодой Советской республики, нельзя не сказать несколько слов об искренней и плодотворной дружбе двух замечательных музыкантов, о самом характере их многолетнего творческого сотрудничества.

Создание двухтомной «Туркменской музыки» явилось наиболее значительным результатом этого сотрудничества и самым наглядным отражением его принципов. Как уже отмечалось, выпуск первого тома сыграл исключительную роль в судьбе авторов: он многое определил в их творческой биографии. Именно эта книга в большей мере, чем другие работы Успенского, способствовала всеобщему признанию его как одного из пионеров собирания музыкального фольклора Советского Востока. И именно это исследование Беляева, — кстати сказать, единственный труд, написанный им в соавторстве, — определило главное направление всей дальнейшей научной деятельности ученого, сразу же выдвинув его в ряды виднейших отечественных специалистов в области музыкальной фольклористики. («Неожиданно оказалось, что, как это ни странно, я самый большой специалист по народной музыке», — с удивлением писал он Успенскому в 1930 году в связи с организацией Всесоюзной олимпиады народного искусства.)

Совместная работа над томами «Туркменской музыки», целиком захватившая ее авторов в 1926–1929 годах, была своего рода кульминационным пунктом их многолетней творческой связи. Но связь эта возникла не на пустом месте и не прервалась впоследствии. Со студенческих лет и до последних дней они следили за работами друг друга, делились идеями, планами, сомнениями. Они считали своим долгом держать друг друга в курсе событий, знакомить с последними композиторскими опытами и научными публикациями. В этом отношении, естественно, большую помощь другу мог оказать Беляев, находившийся в самом центре музыкальной жизни столицы.

Беляев взял своего рода шефство над музыкально-этнографической деятельностью Успенского в Средней Азии, постоянно помогал ему советами и делом. Много раз он выступал с докладами и сообщениями о собирательской и научной работе Успенского⁶. Когда же последнему в его самоотверженной деятельности в Узбекистане и Туркмении приходилось сталкиваться с непониманием смысла его деятельности, а порой даже с нападками, В. Беляев спешил прийти на помощь.

«Я, Мясковский, Шварц, Шебалин и Книппер подали в ССК бумагу с просьбой защитить тебя от газетной травли».

(В. М. Беляев — В. А. Успенскому,
5. IV. 1933.)

Решительным ответом на необоснованные упреки в адрес собирателя звучит теперь уже неоднократно цитировавшаяся обстоятельная, проникнутая теплым чувством исследовательская статья Беляева «Путь труда и энтузиазма. Музыкально-этнографическая работа В. А. Успенского», предназначавшаяся для журнала «Советская музыка» и открывавшаяся следующим категорическим заявлением:

«Стаж музыкально-этнографической работы одного из крупнейших собирателей и исследователей музыки народов Средней Азии — Виктора Александровича Успенского совпадает с эпохой победы пролетариата, установления Советской власти и бурного развития социалистического строительства в СССР и является стажем работы советского музыкального этнографа и ученого»⁷.

Интенсивная, на протяжении многих лет не прекращавшаяся переписка двух ученых содержит богатый материал, позволяющий судить и о творческих, и о чисто человеческих взаимоотношениях авторов «Туркменской музыки». Внимательному читателю этих писем, насыщенных интересными мыслями и массой фактов как биографически-житейского, так и общекультурного характера, раскрываются душевные свойства корреспондентов, в чем-то близких, но в то же самое время удачно дополняющих друг друга. Свойственные Успенскому горячность, темперамент, его умение быстро, точно и лаконично фиксировать факты, впечатления, музыкальные образы выразительно оттеняют аналитическую тщательность, порой даже скрупулезность, широту научного кругозора, которыми отличаются обстоятельные письма

_________

⁶ В разные годы такие сообщения состоялись на заседаниях научно-художественной секции ГУСа, этнографической ассоциации ГИМНа, в Институте истории искусств, в Этнографической комиссии Русского географического общества.

⁷В. Беляев. Цит. изд., с. 76.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание