Выпуск № 10 (419) | 1973 - страница 60

Может быть, я и не прав, но, мне кажется, должен же существовать некий материальный субстрат национального! Потому что иначе я лично, да и не только я, затруднился бы определить, принадлежит ли данное произведение болгарскому автору или какому-либо иному.

Прошу меня правильно понять. Я не призываю к движению вспять, к стадии, которая давно пройдена. И все же я не могу принять позицию, согласно которой национальная музыка создается независимо от того, какими интонациями оперирует композитор. По-моему, эта позиция нереалистична. Я не собираюсь давать рецептов, не хочу их давать и не знаю, кто вообще может их давать, но думаю, что композитор должен так или иначе соприкасаться с интонационным фондом своего народа, его мышлением.

Отнюдь не поддерживая теорию «интервального реализма», я все же считаю, что именно интонационный строй в конечном счете определяет общий облик произведения. И если интонационный строй не несет в себе никаких примет народного, то оно не может быть определено как национальное.

Необязательно цитировать те или иные фольклорные обороты, но необходимо формировать интонационный фонд, связанный с особенностями музыкального мышления народа. Я не могу представить себе такую постановку вопроса: поскольку я болгарин, все, что я пишу, — «автоматически» болгарское.

Мы знаем, как обстояло дело раньше (сегодня об этом уже упоминалось). Самая простая фаза — непосредственно после Освобождения: наши музыканты-пионеры обратились к «верхнему» пласту — городскому фольклору. В 30-е годы начинаются поиски более глубоких источников. Сейчас художники идут еще дальше. Стремление «отрыть» самые глубокие пласты фольклора, безусловно, может быть очень перспективно, и я считаю, что против этого не следует возражать. Однако небезразлично, каким образом «отрытый» материал включается в ткань произведения. Небезразлично, способствует ли это созданию действительно национального звучания или ведет только к архаике, к возрождению примитивного сознания, никак не связанного с мироощущением современного человека.

На нынешнем этапе развития нашей музыки повышенный интерес к фольклору облекается, по-моему, в две основные формы, которые не всегда строго разграничиваются. В одном случае композиторы, как я уже сказал, осваивают архаические пласты, как будто ради самоцели и словно не соотнося их с современным мироощущением, но приспосабливая к современной технике письма. Я имею в виду такие произведения, как «Фрагменты», «Константин Философ» К. Илиева и другие, в которых я лично не чувствую современного преломления национальной традиции.

Иное дело, например, «Оратория о нашем времени» Л. Пипкова. Это удачный опыт скрещения новых технических и композиционных средств с народными интонационными элементами (хотя фольклорных цитат там нет). То же можно сказать и о Концерте для струнного квартета и оркестра М. Големинова, и о последних произведениях П. Хаджиева, и о «Новом Прометее» А. Райчева.

Короче говоря, национальное, хотя и не сводится, конечно, к средствам, к ассимиляции средств, к «отрытию» наиболее глубоких пластов фольклора, но, однако же, не может существовать и вне определенных средств и приемов. При этом, разумеется, важна гражданская позиция автора.

Таково мое понимание проблемы национального. Может быть, я ошибаюсь, и кто-нибудь опровергнет меня.

Часто говорят: мы приветствуем возвращение к фольклору некоторых товарщей, ранее увлеченных чистым экспериментированием. Они осознали, что, отдалившись от присущего народу музыкального мышления, им трудно будет идти вперед. Это прекрасно. Только оценку их «возвращения к фольклору» (и об этом также сегодня уже шла речь) нельзя выносить независимо от достигнутых художественных результатов. А они не всегда убеждают. В этом я согласен с М. Големиновым.

И вот что еще следует заметить. Мы часто как будто забываем, что искусство выполняет двоякую функцию: эстетическую и социальную. Музыка пишется не просто для личного удовлетворения композитора. Музыка пишется потому, что она нужна обществу, потому, что она — часть нашей духовной жизни. Это очевидно. В таком случае, естественно, мы не имеем права не думать о том, как будет воспринято то или иное произведение слушателями. И надо иметь в виду: невозможно воспринимать искусство без соответствующего исторически эволюционирующего воспринимающего аппарата.

Следовательно, какими бы новыми средствами мы ни пользовались, нельзя отказываться от каких-то наиболее устойчивых социальных и био-

логических основ музыки как искусства. Я тоже считаю, что важнейшей такой основой является лад в широком его понимании. Как профессионалы, мы можем восхищаться фантазией некоторых авангардистов. Но мы не можем принять их опыты как художественное творчество. Не можем даже мы, специалисты, а что же говорить о широкой аудитории?

Нет, рано нам отказываться от национального в его конкретном материальном выражении! Дух, атмосфера — это очень правильно, но часто весьма неясно, туманно.

В заключение скажу, что ныне наша музыка в общем развивается успешно, несмотря на некоторые недостаточно обдуманные опыты трактовки фольклора, о которых шла речь. Я думаю, что мы можем оптимистически смотреть в будущее.

Марин Големинов

Я все же не понял, каковы эти конкретные приметы, по которым, взяв партитуру или услышав произведение, можно догадаться, что композитор на правильном или на ложном пути. Этого я не понял...

Предшествующий оратор, мне кажется, слишком часто оперирует общими понятиями. Я предложил бы собравшимся послушать «Фрагменты» К. Илиева. Это — очень интересное сочинение, намечающее новый путь в нашей музыке. Ну пусть тропинка, если не путь. Возвращение К. Илиева к фольклору небезынтересно для нас. Действительно, он применяет сонорный прием, вводя в партитуру хлопатары (колокольчики для коров, овец, волов), но это, я бы сказал, народная сонорность. Эти хлопатары заменяют многотоновые кластеры.

Нельзя так легко судить: раз не убеждают приемы, — значит, у автора нет гражданской позиции. Ведь не существует апокрифических средств. Важно только одно: соответствуют ли средства цели художественного произведения.

Композитор пишет так, как считает нужным. Он ставит себе определенную художественную задачу, и он же подбирает средства. Эти средства могут быть «авангардными», могут быть классическими, могут быть доклассическими, могут быть очень примитивными, только бы они точно выражали мысль автора. А мы с вами давайте говорить о том, постиг ли художник идею, а не о том, какие приемы он применил. Вот если он не раскрыл свою идею, тогда правомерно указать на неправильное употребление средств.

Стоян Стоянов

Выходит, что я не очень хорошо понят. У меня вовсе не было намерения ограничивать композитора в выборе средств. Это его личное дело. Здесь я полностью согласен с М. Големиновым.

Но для меня не все равно, какими средствами пользуется композитор. Он имеет право выбора, но его выбор для меня не безразличен.

Что такое средства? Они ведь органически связаны с музыкальным мышлением человека, и нельзя любыми средствами достичь любой цели. Не всякие приемы пригодны для выполнения конкретной задачи. Например, можно ли достичь того, что в свое время сделал Бетховен, средствами современной музыки? Нельзя.

Марин Големинов

Это не аргумент.

Стоян Стоянов

Как не аргумент? Конечно, аргумент. Вопрос о связи средств выражения с содержанием художественного произведения, может быть, самый трудный в эстетике. Он, к сожалению, не разработан в болгарском музыкознании. Здесь так много неуловимого, неясного, что мы можем только обсуждать эти проблемы, но не имеем возможности опереться на развернутый научно-теоретический анализ.

Любомир Пипков

Здесь поднимается спор, в котором одна сторона очень четко ставит вопросы, но и другая имеет право защищать свою точку зрения. Внесу небольшую ясность (если не затуманю вопроса еще больше).

Как музыка в процессе исторического развития приходит к определенным результатам, так и творчество каждого композитора имеет свою судьбу. Что мы видим у Константина Илиева? Очень талантливый композитор, с самого начала хорошо технически вооруженный, он входит в болгарскую музыку с несколькими работами, которые сразу отводят ему достойное место в нашей культуре. Он, кажется, слегка следует П. Хаджиеву и П. Владигерову в этих своих первых работах. И человек, удовлетворяющийся достигнутым, продолжал бы разрабатывать это направление. Но оригинально мыслящий музыкант не остановился на достигнутом: он обратился к симфоническому жанру и создал ряд мастерски написанных произведений, однако без осязаемых признаков национальной принадлежности.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Любомир Пипков

Содержание