Выпуск № 10 (419) | 1973 - страница 62

Между тем проблема эта — ключевая. Я не буду сейчас распространяться о гигантской области эстрадной музыки, которая, несомненно, теснее всего связана с городским фольклором. Но вот что хочу заметить. Часто говорят о динамизме эстрадной, да и серьезной, музыки. Ясно, что мы, современные люди, не можем жить, как вчера, и, следовательно, не можем писать музыку так, как ее писали вчера. Но значит ли это, что новое, которое мы создадим, должно сильно отличаться от того, что создавалось, скажем, лет десять назад?

Вспомним: когда построили локомотив или создали электрическую лампочку, газеты пестрели теми же рассуждениями о динамизме века, о мировых открытиях, о том, куда идет человечество и т. п. И я спрашиваю: не будут ли через сто лет эти наши речи о динамизме XX века читаться с той же немного скептической улыбкой, с какой мы порой читаем сенсационные заголовки газет XIX столетия?

Страны строящегося коммунизма — новаторы в социальной истории человечества, и это обязывает нас быть новаторами и в искусстве. Для выражения глубокого, богатого социалистического содержания необходимо найти такую новаторскую форму, которая вытекала бы именно из этого содержания, а не заимствовалась бы из произведений с иной эстетико-философской основой. Ведь иначе получается эклектика, «сшивание» двух противоположных, по сути — враждующих начал.

Любомир Пипков

Творческая личность — интегрирующая личность. В ее жарком горниле сплавляются в новом синтезе самые различные материалы.

Димитр Зенгинов

Любомир Пипков верно говорил о том, что иногда память начинает нам, критикам, изменять. Мне хочется сейчас напомнить присутствующим содержание статьи Димитра Христова десятилетней давности, статьи, опубликованной в нашей печати. В ней идет речь о проблеме национального. Причем, как вы знаете, то было примечательное время для болгарской музыки. Именно тогда ряд наших молодых композиторов предпринял попытку найти свой, новый путь, по сравнению с предшествующим периодом. И это было связано с атмосферой общественной жизни Болгарии в годы преодоления последствий культа личности, в годы, отмеченные широким развитием принципов демократизма. К сожалению, некоторые авторы в порыве юношеского увлечения стали искать новое не там, где, с моей точки зрения, его можно было найти.

В этот критический момент Христов и теоретически и практически нашел правильный путь. Хотя я и сейчас не согласен с рядом положений его статьи, но общая постановка вопроса — совершенно справедлива. Зачем, говорил он, искать новое где-то за сотни километров, когда оно рядом? Зачем импортировать диссонансы с Запада, когда болгарские шопы применяют их уже тысячи лет?

Я не собираюсь делать комплименты композитору Христову. Думаю, что в первых опытах он далеко не полностью сумел осуществить свои намерения. Лишь немногие сочинения, написанные в последние годы, демонстрируют органичный синтез исконно болгарского начала с проблематикой современного искусства.

По пути Христова пошел затем и ярко талантливый Красимир Кюркчийский, а позже — мастер хорового письма Александр Танев. Что же касается тех молодых авторов, о которых я в общей форме упомянул выше, то они поначалу отнеслись к идеям Христова с иронией: дескать, первое поколение композиторов — фольклор, второе поколение — фольклор, третье поколение — опять фольклор. Что это? Хватит уже! Их обращение к народному искусству произошло позже. В 1968 году Константин Илиев в своей статье в газете «Народная культура» отметил, что, «используя фольклор, можно создавать современную музыку»; тогда же появились и его сочинения, в которых цитируются народные темы. Лазар Николов, который пока не претворял в своем творчестве национальных мелодий, тем не менее, также выступил в печати со сходной позицией. Это, так сказать, свежие исторические факты к вопросу о новой «фольклорной волне» в болгарской музыке.

Считаю необходимым также напомнить о факте более чем двадцатилетней давности. Когда Филип Кутев в 1951 году образовал Государственный ансамбль народных песен и танцев (типа русского Хора имени Пятницкого) и создал свои первые хоровые обработки, соответствующие способу звукоизвлечения и диапазону голосов, принятых в традиционных фольклорных жанрах, — тысячи наших сел последовали его примеру, организовав местные коллективы. Иначе говоря, болгары с новой силой начали петь, слушать и думать многоголосно. Идеи Кутева пустили глубокие корни не только в народной, но и в профессиональной культуре. Они оказали огромное влияние

на композиторское творчество, — достаточно упомянуть о песнях К. Кюркчийского (в особенности, о недавней — «Калиманку Денку мъри», которой была единодушно присуждена первая премия Союза болгарских композиторов).

В заключение возвращусь к вопросу, поставленному в выступлении С. Стоянова, может ли композитор, показав паспорт, сказать: я болгарский гражданин, следовательно, пишу национальную болгарскую музыку? Достаточно ли самой по себе национальной принадлежности художника? И я отвечаю: нет, недостаточно!

Как известно, не существует метода, руководствуясь которым мы, прослушав новое сочинение, могли бы точно определить, национально оно или нет...

Любомир Пипков

Если такой метод будет найден, он убьет музыку.

Димитр Зенгинов

Конечно, процесс познания жизни и, естественно, искусства бесконечен, но, все вместе, мы должны постоянно стремиться уточнять наши критерии оценок, вырабатывать в совместных обсуждениях общую точку зрения на важнейшие принципиальные проблемы современной музыки.

Юрий Корев

Итак, мы завершаем нашу работу, и я вновь хочу, прежде всего, выразить большую радость по поводу состоявшейся дружеской творческой встречи, а также поблагодарить всех тех, кто принял в ней участие. Мне кажется (в этом, по-видимому, я не расхожусь во мнениях с болгарскими товарищами), что беседа наша была и взаимно приятной, и взаимно полезной. Мы обсудили широкий круг вопросов, уточнили свои позиции по ряду важных эстетических проблем. С искренней радостью еще раз убедились мы, что по всем коренным вопросам развития музыкального творчества в наших социалистических странах мы не просто согласны друг с другом, мы — единодушны. Сказанное, разумеется, не исключает частных расхождений в оценках, например, отдельных сочинений или музыковедческих суждений.

Как вы знаете, последние несколько лет весь наш народ и вместе с ним деятели культуры и искусства жили в особой атмосфере — в атмосфере праздников всемирно-исторического значения: 50-летия Великого Октября, 100-летия со дня рождения В. И. Ленина, наконец, 50-летия образования СССР. Все это налагало на нас особую ответственность, побуждало к обобщению накопленного опыта, к сосредоточению внимания на нерешенных задачах. Сегодня мы можем с гордостью сказать: советская музыкальная культура в целом оказалась на высоте требований, выдвинутых перед ней партией; в преддверии и в период празднования торжественных дат было создано и исполнено немало выдающихся сочинений во всех жанрах, выдвинулись талантливые молодые авторы и исполнители, вышли в свет содержательные книги, журнальные статьи. Но были и трудности, многое еще предстоит сделать.

Мы, критики-журналисты, обязанные в силу самой специфики своей профессии едва ли не первыми выходить на передний край идеологической работы, быть и разведчиками нового, очень ясно ощутили серьезное отставание нашей науки, в частности в разработке эстетических проблем сочетания и диалектической взаимосвязи национального и интернационального в условиях нынешней художественной практики, ощутили отсутствие фундаментальных трудов на эту тему как результат ряда изъянов в воспитании музыковедческих кадров. Тем более ценным представляется поэтому живой творческий обмен мнениями по поводу интересующей нас темы «Жизнь национальных традиций в современности» и реальный опыт каждого выдающегося художника и музыкального деятеля братских социалистических стран.

В свете сказанного я хотел бы начать с одного общего вопроса. Быть может, я ошибаюсь, но мне кажется, что последнюю четверть века мы являемся свидетелями значительной интенсификации композиторского искусства, столь значительной, какой история прежде не знала. Во всяком случае, за этот небольшой отрезок времени (начало его, как мне уже приходилось, писать, относится примерно к концу 40-х годов) в советскую музыку вошло не менее четырех-пяти поколений композиторов. И хотя мы знаем (это общеизвестно), что в принципе условные «композиторские поколения», как и «литературные», следуют одно за другим чаще, нежели происходит «смена-дополнение» поколений в реальной жизни, — такой интенсивный рост представляется явлением исключительным. К тому же, наши четыре-пять генераций — это не просто очередные выпуски композиторских факультетов тех или иных консерваторий. Нет, в каждой группе «детей» есть уже признанные лидеры — зрелые музыканты, достойно зарекомендовавшие себя у широкой слушательской аудитории.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Юрий Корев

Содержание