друг у друга слушатели несравненного Корто в переполненном Большом зале Московской консерватории, когда он исполнял заключительную пьесу из тех же «Детских сцен» Шумана — «Говорит поэт» (Der Dihter spricht). А самое мастерское исполнение, с отличным вкусом и безупречным владением фортепианными красками, но «с холодком», неминуемо превращают эту глубокую, поэтичную музыку в некое подобие гармонической задачи.

Это — тема серьезных размышлений, не вмещающихся в рамки концертной рецензии. Ее же следует закончить упоминанием о том, что в другом «жанре» романтической музыки, а именно в блестящей Двенадцатой рапсодии Листа, Бадура-Скода вновь покорил слушателей образностью и звуковой фантазией, сгладив чувство неудовлетворенности, возникшее было во втором отделении концерта. Вряд ли кто-нибудь из его посетителей забудет замечательный «бис» — цикл лендлеров Шуберта (особенно ослепительно звучавшие трели в Des-dur’ном Лендлере).

А. Иохелес

В ансамбле с советским музыкантом

«Ясность, спокойствие, грация, свойственные античным произведениям искусства, характеризуют и моцартовскую школу». Это высказывание Шумана могло бы стать своеобразным эпиграфом к исполнению Давидом Ойстрахом и Паулем Бадурой-Скодой сонат великого венца.

Встреча, пусть даже эпизодическая, двух художников, глубоко индивидуальных и значительных по своему мироощущению, всегда интересна и волнующа. Как правило, она дарит слушателям не только непосредственную радость приобщения к большому искусству, но и порождает новые мысли и чувства.

В полной мере это относится и к рецензируемому концерту, на котором царила атмосфера праздничной приподнятости, полного взаимопонимания между исполнителями и слушателями. Но когда от общих восторженных и искренних эмоций переходишь к «анализу» исполнительской манеры артистов, к оценке отдельных элементов их великолепного искусства, то становится ясным, что привычные критерии, определяющие достижения ансамблевого музицирования, здесь недостаточны. Единство художественных устремлений? Но артисты, игравшие в этот вечер сонаты Моцарта, в какой-то степени стоят, как мне кажется, на различных позициях в определении задач исполнителя, меры его участия в создании живого, звучащего образа сочинения.

Ил. 1

Для Бадуры-Скоды на первом плане — точность передачи текста, объективность интерпретации. Неотъемлемое свойство художественного кредо Д. Ойстраха — свое отношение к композиторскому замыслу, право на сотворчество. Различны и характер, и подход к

выражению мыслей и чувств, таящихся в сочинениях Моцарта. Думается, что исполнительским взглядам пианиста весьма близко известное высказывание Шиллера: «Высшая похвала художнику, если мы забываем о нем за его произведением». Глубина проникновения Ойстраха в музыку сонат позволила во всей полноте ощутить богатство духовного мира созданных им образов, поэтическую одухотворенность его концепции.

В первом отделении прозвучали две сонаты, созданные Моцартом в Вене в 1784–1785 годах почти одновременно с Фортепианным квинтетом и Шестью квартетами (последние композитор посвятил Гайдну). С пленительной искренностью и грацией прозвучала главная тема первой части (Allegro molto) Сонаты Es-dur (К–481). Уже в первой сыгранной фразе исполнители покорили индивидуальностью интонирования. Взволнованная решительность квинтовых возгласов выразительно оттенялась пластикой последующего поступенного движения мелодии. Отдельные фразы, едва уловимые перепады настроений по-новому освещали уже, казалось бы, знакомый «ход событий». Напомню хотя бы начало разработки, где артисты с удивительным мастерством передают момент торможения музыкального действия, предваряющий последующий эмоциональный подъем.

Интересно предложенное артистами решение медленных частей обеих сонат. Здесь с наибольшей отчетливостью дали себя почувствовать объективность отношения пианиста к музыкальному повествованию, «равнинный», без эмоциональных «пиков» характер интерпретации. Для Ойстраха же эти лирические размышления стали драматическими кульминациями сочинения в целом. Именно такими запомнились у него Adagio из Сонаты Es-dur с поразительным по чуткости исполнением минорных разделов или Andante Сонаты B-dur (К–454), отличавшееся романтическим подъемом чувств.

И вот что удивительно: именно различие в манере игры артистов придало трактовке неповторимую индивидуальность. Строгий, аскетически сдержанный стиль пианиста рельефно оттенил глубокую человечность пения скрипки. Удачное сочетание «субъективного» и «объективного» в ансамбле Ойстраха и Бадуры-Скоды заставляет нас по-новому взглянуть на принципы ансамблевого музицирования.

Богатство творческого воображения, безупречность вкуса и разнообразие приемов выразительности — все это покорило в редком по совершенству исполнении финала Сонаты B-dur. В Allegretto классическая соразмерность темпа, неуклонность его ритмического пульса сочетались с поэтичностью высказывания. Здесь не было ни нарочитого сгущения тембровых красок, ни резких динамических контрастов. Каждая вариация покоряла кружевным плетением мелодического рисунка, одухотворенностью исполнения, точностью штрихов. Мягкий, ненавязчивый тон общения со слушателями еще более подчеркивал возвышенную глубину музыки.

Для обоих художников работа над произведениями Моцарта — неотъемлемая часть их творческой жизни. Широкую известность приобрели труды Пауля Бадуры-Скоды, посвященные вопросам интерпретации произведений венского классика. К исполнению произведений Моцарта неизменно возвращается и Давид Федорович Ойстрах. И каждый раз подобного рода «репризы» становятся событием в современной исполнительской «моцартиане». Своеобразный итог этих свершений — осуществляемая нашим крупнейшим мастером редакция всех моцартовских скрипичных сочинений. Подобная преданность артистов музыке Моцарта, естественно, дала себя почувствовать и при их совместной игре. Именно она стала тем «вяжущим материалом», который органично скрепил стсль различные творческие индивидуальности. Это проявилось и в стройности архитектоники каждой сонаты, и в убедительности замысла, и во внимании к отдельным построениям, градациям динамики.

В заключение концерта прозвучала Соната D-dur (К–306), по времени создания относящаяся к парижскому периоду творчества композитора. В этой сонате значительно глубже раскрылось умение Ойстраха передавать конфликтность развития драматургии, присущую особенно музыке первой части (Allegro con spirito), где ликующей радости противостоит печаль лирических размышлений. Вряд ли много есть у Моцарта медленных частей, где бы с такой силой, как в Andante cantabilе той же сонаты, ощущался дух романтизма. Однако именно в данном случае присущее Бадуре-Скоде свойство поверять разумом каждое проявление чувства подчас мешало замыслу его партнера. Тонкий психологический рисунок Ойстраха, непосредственный и одновременно глубокий, временами не находил необходимой поддержки в строго ограниченной эмоциональной палитре пианиста. Развернутой фортепианной каденции в финале недоставало свободы высказывания, что особенно ощущалось рядом с подлинной вокальной красотой распева скрипки, декламационной выразительностью манеры игры Ойстраха.

Эти частности ни в коей мере не снизили значительности музыкального события. Главное, повторяю, мы стали свидетелями удивительного сочетания, казалось бы, несовместимых свойств: оригинальности драматургического решения и чувства объективной «текстуальности», непосредственности выражения и точности знаний, остроты ощущения современности и верности традициям. И это сочетание позволило артистам захватить слушателей, увлечь их за собой в мир вечной, непреходящей красоты.

Т. Гайдамович

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

В ансамбле с советским музыкантом

Ил. 1

Содержание