Выпуск № 10 (419) | 1973 - страница 61

Затем Илиев повернул в своем творчестве к фольклору. Каким образом? Таким, какой показался ему наилучшим. Он не говорит: вот эти пласты уже были изучены, давайте изучим следующие. Он прямо идет к своей цели. Первой его партитурой, которая имела национальный облик, был «Дон-Кихот» на слова Асена Разцветникова (лично мне они, правда, не нравятся). Здесь были найдены интересные решения хоровой партии. Затем появились другие пьесы (например, «Сельская песня»), о которых многие у нас высказызались весьма негативно.

Мы должны радоваться, что Илиев написал свои «Фрагменты», хотя некоторые мои коллеги находят эту музыку внешней. Может быть, это произведение — не стопроцентная удача автора, но выраженная в нем тенденция интересна. Илиев поднял поиски на новый уровень. Я имею в виду поиски нового национального стиля. И «Константин Философ», к которому большинство членов Союза композиторов отнеслось отрицательно, тоже, по-моему, серьезный творческий опыт. В этом произведении есть драматургические просчеты, однако они объяснимы попытками автора избежать традиционной драматургии с неизбежным обилием кульминаций. Мы уже сыты по горло такой драматургией. Сыты мы и «гремящим» оркестром. Это уже стереотип.

«Боянский мастер» Илиева — первый в нашей оперной практике опыт обращения к новым средствам выразительности. Этого нельзя игнорировать.

Димитр Зенгинов

А Ваша опера «Девять братьев Яны»? Разве она не была новым словом в оперном жанре у нас?

Любомир Пипков

«Девять братьев Яны» — особая тема. В свое время, как вы помните, опера была отвергнута нашим творческим Союзом. Сегодня вспомнили также мою «Ораторию о нашем времени». А я после этого сочинения год ничего не писал, потому что мои коллеги молчали и смотрели на него косо. И даже все докладчики заболевали болезнью горла, дойдя до «Оратории о нашем времени». Но я не сержусь на критиков. В конечном счете они дали мне новые силы, я напряг мускулы и продолжал работать.

Каждый должен искать технику, которая станет его собственной, стиль, который станет его собственным. Позвольте и Константину Илиеву пройти два-три этапа. Это не случайный человек в искусстве, а умный, совестливый и талантливый музыкант. И не надо за каждую малость хулить его, не надо требовать немедленных результатов, надо научиться терпеливо следить за ростом композитора.

А теперь немного — о другом авторе. Лазар Николов — честный человек, прекрасный композитор-лирик, от которого мы можем ждать многого. Если даже нам не нравятся его сегодняшние работы, то мы должны и ему дать возможность искать, чтобы достичь высоких результатов.

Или обратимся к творчеству Димитра Христова. Он мог спокойно почивать на лаврах своего Фортепианного концерта и других ранних опусов. Они были вполне приемлемыми; композитор добился какого-то общественного положения. Но он не удовлетворился сделанным, и я его поздравляю с этим! Правда, Христов стал писать музыку не всем понятную. Он ищет. Пусть ищет. Ведь в искусстве так: если ищешь, значит — в тебе зреет идея, и ты идешь к ней. Если тебе не дано обрести ее, кто-то другой завершит твой труд. Мы должны быть более терпимыми (я не проповедую всеядность!), более чуткими...

Все мы замечали: в одно и то же время разные авторы вдруг начинает вести свои поиски в одном направлении. Но это не значит, что получатся одинаковые результаты. Возьмем, например, такое явление, как атонализм. Некоторые композиторы, пишущие атональную музыку, теряют разумную творческую почву под ногами. Другие же, столкнувшись с этим явлением, осваивают более тонкие и далекие тональные связи, добиваются новых художественных решений...

Теперь вернусь опять к спору о цитировании фольклора. Выходит, надо хранить его всю жизнь, чтобы не цитировать? Но если цитата так хорошо войдет в мое сочинение, что потом никто не заметит шва или грани (как хорошо умел делать Мусоргский)? Мне смешна эта боязнь цитат. Почему мы их боимся? Почему в нашей современной болгарской музыке едва ли не исчез жанр обработки? Его почти нет! Только представители первого и второго поколений сделали кое-что в этом плане. Но разве обработки — прожитый и отброшенный этап? Разве мы можем сказать: мы так хорошо обработали народные песни, что нам уже не нужно другое их видение? Нам нужно много разных и новых творческих видений! Не бойтесь цитат! Не бойтесь ничего! Знакомьтесь с искусством своего народа и усваивайте его всеми возможными способами!

Я вспоминаю, как меня с иронией критиковали: «Это произведение болгарское “по-пипковски”, что означало: "Оно не то, чтобы болгарское, нет, но он думает, что оно бол-

гарское; пусть отстанет от нас со своим “по-пипковски” болгарским». Но вот прошло время, и некоторые моменты стали, кажется, действительно болгарскими, а не просто моим личным достижением. В конце концов, мысль слушателя и критика эволюционирует. Не надо тревожиться по этому поводу, — идет нормальный процесс.

И этому процессу нужно активно помогать. Болгарские музыковеды, будьте памятью нашего искусства, нашего времени! Вы должны быть, самое меньшее, — памятью. Вы должны хорошо знать, что происходило и что происходит, а не страдать амнезией, как это частенько случается. Ведь ваша амнезия иногда превращается в амнезию публики, если ей случается читать музыковедческие статьи. Давайте помнить о том, что реально существовало в нашей культуре. Потому что без этого нельзя идти вперед.

Димитр Зенгинов

Тот факт, что, обсуждая проблемы традиций и современности, мы сегодня горячо спорим, еще раз подтверждает актуальность этих проблем.

Я задаю вопрос: будет ли человечество иметь когда-либо общий язык? И если да, то когда? В Программе КПСС говорится, что мы придем к будущей общечеловеческой культуре не по пути обезличивания национальных культур отдельных народов, а наоборот — по пути их полного расцвета, взаимосвязи и обогащения.

Крупнейшие музыканты XX столетия — Онеггер, Хиндемит, Барток, Прокофьев — ярко национальные и в то же время ярко современные композиторы. Вы знаете, что оперу Бриттена «Питер Граймс» называют «Иваном Сусаниным» английской музыки? Заметьте, большой европейский народ, которого долго не было на музыкальной сцене, сразу же дал произведение столь сильное, столь своеобразное, столь прекрасное...

Многие аспекты проблемы национального были глубоко проанализированы на прошлогоднем Всесоюзном пленуме Союза композиторов СССР, посвященном проблемам критики. Коснусь сейчас только вопроса о малоизвестных музыкальных мирах. Я согласен с теми, кто говорит: пора покончить с представлением о Европе как главном средоточии музыки нашей планеты. Приведу пример.

В этом году мне довелось побывать во Вьетнаме, за 13 тысяч километров от Болгарии, и там, в одной деревне, наблюдать искусство «куан-хо». Я сомневался, смогу ли я, европеец, принять его, произведет ли оно на меня впечатление. И напрасно сомневался. То, что я увидел в этой деревне, на всю жизнь останется для меня одним из самых сильных художественных переживаний. Не чисто музыкальных, а именно художественных, ибо «куан-хо» — синтетическое искусство, род музыкально-театрализованного представления.

На земле так много источников прекрасного! Спросите себя: почему такой музыкант, как Леопольд Стоковский, мировая знаменитость, дирижирует симфоническими мугамами Фикрета Амирова? Значит, он чувствует свежесть их звучания. Я не буду вам говорить об успехах Арама Хачатуряна в Южной Америке, — об этом знают все. В одном из недавних номеров журнала «Советская музыка» я прочел высказывания казахского композитора Е. Рахмадиева по вопросам музыкальной критики. Это было очень умно, тонко, проницательно. Может быть, я ошибаюсь, но мне кажется, трудно найти сегодня в Западной Европе композитора, который так принципиально и заинтересованно говорил бы о проблемах музыкальной критики, как Рахмадиев...

Совершенно правильно утверждали здесь, что фольклор — не архаика, не музейный экспонат, не копилка, из которой любой композитор может произвольно взять все, что ему требуется, и обработать, как угодно. Продолжают жить народы; продолжает жить, развиваться и обогащаться и их фольклор.

Я задаю вопрос: что такое современный фольклор народов, находящихся на высоком уровне социального развития? Существует ли этот современный фольклор, или (как говорили, в частности, на Московском конгрессе ММС некоторые наши немецкие коллеги) он фактически исчерпан и потому не может определять национальные черты стиля композиторов в ряде высокоразвитых стран? Я не берусь сейчас всесторонне ответить на такие вопросы. Но думаю, что не очень верна сама их постановка. Действительно, почему считается, что, скажем, вьетнамским композиторам создавать профессиональную национальную музыку не трудно, а современным профессиональным немецким композиторам быть национальными — вот сложная проблема?

Трудности создания или развития подлинно национального стиля и в том и в другом случаях едва ли не одинаково велики, хотя они и проистекают, быть может, от разных причин. Одна из них, мне кажется, — недооценка значения городского фольклора; наша наука редко обращает на него внимание.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Димитр Зенгинов

Содержание