АРАМУ ИЛЬИЧУ ХАЧАТУРЯНУ — 70

Т. Хренников

Певец социалистической действительности

Имя Арама Ильича Хачатуряна знают во всем мире. Знают профессионалы-музыканты и любители искусства. Трудно найти страну с мало-мальски развитой концертно-исполнительской жизнью, в которой хоть один раз не звучала бы его музыка. Его роль в современной художественной культуре — общеизвестна. О нем написано немало книг, исследований, очерков, публицистических статей. Его ученики составляют гордость многих национальных композиторских школ — как у нас в стране, так и за рубежом.

Еще полно творческих, душевных сил поколение советских музыкантов, которым, выпало счастье первым вдохнуть аромат хачатуряновских творений, которые помнят его по консерваторскому классу Николая Яковлевича Мясковского, где впервые по-настоящему вспыхнул свет неповторимого искусства Арама Ильича — свет, не только не гаснущий, но набирающий все большую силу и яркость вот уже полвека.

Я тоже помню Хачатуряна в то время. Угловатый юноша броской «восточной внешности», немногословный, с каким-то всегда своим ходом мысли, своей логикой в разговоре. Эта черта осталась в нем до сих пор: в жизни, в быту, в обиходе он мыслит — как и в искусстве — образами, а не развернутыми словесно-понятийными категориями. Приметная деталь, пожелание-афоризм, мимолетное «живописное замечание», а за всем этим — зоркий взгляд художника, колоссальный жизненный и творческий опыт.

О Хачатуряне как будто все уже знают всё, и тем не менее к нему нельзя... привыкнуть. Да, конечно же, это восточный художник! Такими были Аветик Исаакян, Комитас, Егише Чаренц, Мартирос Сарьян. Меня всегда поражает осязаемость, рельефность их образов. Возможно, это особое свойство театральности художественного мышления? Как бы там ни было, всматриваясь, вслушиваясь в их искусство, видишь и слышишь Армению. Не побывав там, наверно, трудно в полной мере постичь и творчество Арама Ильича, цветущие долины и высокий горный ветер его музыки.

Может быть, здесь все дело в таланте? Действительно, не много найдется в XX веке мастеров, которые выдерживают сравнение с Хачатуряном по стихийной, вулканической силе природного дарования. И все же, когда мы говорим об исторической роли того или иного художника, мы не можем исходить только из этого критерия, как бы важен он ни был. Собственно говоря, сам по себе талант — не заслуга, а естественное условие существования искусства. Куда направлен талант? Как он развивается? Какие задачи ставит перед собой? Что утверждает и что отрицает в жизни? Вот чем в конечном счете определяется его значение и место в обществе.

И здесь я хочу сказать, пожалуй, самое главное. Арам Ильич Хачатурян с первых шагов своего творческого пути развивался как художник-интернационалист. Я хотел бы подробней остановиться на этом понятии. Дело не в том, что Хачатурян первым в Армении художественно ярко использовал сонатную форму или «вырастил» ладовые гибриды, сохранившие пряность Востока и приобретшие строгость европейской функциональности, или применил классический симфонический оркестр. Все это важно, но главное в том, что Хачатурян щедро открыл свое сердце и свой слух великим художественным традициям Европы и в первую очередь русской художественной традиции с ее неизменной этической, нравственной высотой. Разумеется, определенную роль сыграли здесь реальные обстоятельства его творческого пути: детство и отрочество в Тбилиси, издавна славившемся интернациональными традициями своей музыкальной жизни; учеба в Москве; встречи и дружба со многими выдающимися музыкантами современности, прежде всего русски-

ми, — Прокофьевым, Мясковским, Шебалиным, Шостаковичем, Кабалевским. Позже, когда Арам Ильич стал всемирно популярным художником, круг его личных творческих контактов, естественно, расширился: Энеску и Кодай, Пипков и Владигеров, Обрадович и А. Мендельсон, Николовский и Циккер, Добиаш и Сухонь, Ванча и Думитреску, Дессау и Лессер, Орик, Барбер, Менон, Орф — да разве мыслимо перечесть всех тех, с кем сталкивался Хачатурян на счастливой тропе своего искусства! Я уж не говорю об исполнителях, художниках, писателях и поэтах, а ведь здесь можно бы назвать такие имена, как Леонид Коган, Ойстрах, Сарьян, Стоковский, Пикассо, Гуттузо, Неруда, Амаду, Гильен, Сикейрос...

Да, всю свою жизнь Хачатурян был щедр (как я уже сказал — открыт) к людям искусства, и люди искусства были щедры к нему. Но все это не объясняет в полной мере феномена его творчества, не объясняет и не исчерпывает «секрета» его уникальности. Ведь были и есть и другие одаренные художники, которые росли и воспитывались в интернационалистских музыкальных центрах, которых судьба одарила великолепными творческими единомышленниками по искусству и которые в конечном итоге создали немало подлинно ценного. А вот такой Арам Хачатурян все-таки один.

...Около сорока лет прошло с тех пор, как прозвучало его яркое зрелое произведение — Фортепианный концерт. Он поразил слушателей своей оригинальнейшей стилистикой, совершенством формы, той органичностью национального своеобразия и воздействия классических европейских традиций, о которых я уже говорил. Но было в этом концерте еще «нечто», что частенько опускается в наших описаниях музыки. Я имею в виду характерные черты его содержания в идейно-эстетическом, если хотите — философском понимании данного термина. Содержание этого выдающегося творения нашего искусства нельзя до конца понять, не вспомнив о ситуации в мировой культуре того трудного предвоенного времени. На фоне безысходного кризиса буржуазных художественных течений, лихорадочно опровергающих друг друга авангардистских школ и школок над молодой Советской страной поднялся пламенный голос певца социалистической действительности.

Говоря иначе, Арам Ильич с самого начала своей плодотворной деятельности выступил как советский художник, видящий свою высшую задачу в утверждении передового политического и нравственного идеала эпохи. Именно это сделало Хачатуряна — Хачатуряном. Людям, заученно твердящим, что в СССР, де, нет подлинной свободы творчества, мы можем сказать: смотрите, вот перед вами Арам Хачатурян. Слышится ли хоть в одном звуке его музыки фальшь, насилие над своей композиторской фантазией? Таких звуков у него не найти! Одни сочинения могут нравиться больше, другие — меньше, но во всех мастер абсолютно искренен. И вме-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка