Выпуск № 6 (415) | 1973 - страница 8

...с Д. Кабалевским

можное оказалось возможным: за двенадцать лет он прошел полный курс обучения и по окончании консерватории был занесен на мраморную доску, где золотыми буквами записываются имена лучших выпускников.

К тому времени относится краткая запись, которую я нашел в своей записной книжке 1933 года: «22 июня. Вечером был симфонический концерт из сочинений студентов МГК... Хачатурян, 3 ч. из «Танцевальной сюиты». Чертовски одаренный человек. Зрелое (даже в таком, допускающем много улучшений, виде) сочинение. Очень темпераментное, насыщенное полнокровными, здоровыми эмоциями, прекрасно оркестровано — настоящий советский композитор. Несколько перегружает ткань деталями».

Я думаю, что эти строчки — первая (хотя в свое время и неопубликованная) рецензия на музыку Хачатуряна, написанная вечером того дня, когда состоялось первое ее публичное исполнение (концерт был в Большом зале консерватории).

Читая сегодня эту беглую запись и задумываясь над тем, что я имел в виду, назвав совсем еще начинающего автора «настоящим советским композитором» (подчеркнув при этом слово «советский»), я вспоминаю, что в ту пору писалось очень много музыки аморфной, лишенной подлинной жизненной силы, глубоких эмоций и главное — радостного восприятия жизни, музыки, больше связанной с прошлым, нежели устремленной в будущее, музыки, больше занятой узким внутренним миром самого композитора, чем увлеченной широкими просторами окружающей действительности.

Напомню, что это было до появления Пятнадцатой и Шестнадцатой симфоний Н. Мясковского и Пятой симфонии Д. Шостаковича, до «Семена Котко» и «Ромео и Джульетты» С. Прокофьева, до опер Т. Хренникова «В бурю» и И. Дзержинского «Тихий Дон», до песен И. Дунаевского. Рожденные в первой половине двадцатых годов великолепные провозвестники грядущего расцвета советской музыки — Шестая симфония Мясковского и Первая симфония Шостаковича долго оставались одинокими, не поддержанными общим движением всего нашего творчества.

Это была пора кризиса и распада остро враждовавших друг с другом Ассоциаций «современной» и «пролетарской» музыки и, одновременно, пора начавшегося подъема, который и привел советскую музыку в предвоенные годы к могучему расцвету.

К первым шагам на пути этого расцвета, несомненно, относятся и сочинения Арама Хачатуряна — даже самые ранние, в том числе «Танцевальная сюита», чутко отразившая дыхание жизни нашей страны тех лет.

Удивительно ли, что первое исполнение этого сочинения, излучавшего солнечный свет, радость жизни, душевную силу, прошло с огромным успехом и сразу же ввело молодого композитора, еще не расставшегося со студенческой скамьей, в первый ряд советских композиторов?!

Последнее предвоенное лето — лето 1940 года ознаменовалось появлением ряда выдающихся произведений советской музыки. Тем из нас, кто жил и работал в то лето в подмосковном Доме творчества «Руза», посчастливилось стать первыми слушателями одного из этих произведений: Арам Хачатурян только что закончил свой Скрипичный концерт.

Однажды, к концу лета, в Рузу приехал Давид Ойстрах. Хачатурян пригласил нас к себе в коттедж для знакомства с новым, совершенно «свежим» сочинением. Ойстрах даже извинился, что не успел еще «как следует» выучить концерт. Извинение было, конечно, излишним — играл он блистательно и вдохновенно. Музыка нового творения Хачатуряна захватила нас своей необычностью, свежестью образов, стремительностью движения, смелыми контрастами безудержной радости, нежнейшей лирики и напряженного драматизма.

Никто из нас, включая самого автора, не слышал еще этой музыки в ее реальном оркестровом звучании (впрочем, автор, конечно, слышал внутренним слухом свою партитуру во всех деталях). Но у Ойстраха был великолепный партнер — Зара Левина, жившая в то лето в Рузе. Для тех из нас, кто не знал, что она окончила Одесскую консерваторию по классу фортепиано, ее блестящий пианизм, великолепное чувство колорита и ритма были радостным открытием. Фортепиано порой начинало звучать, как настоящий оркестр. Помогало этому конечно и то, что мы уже знали своеобразие хачатуряновского оркестра и по «Танцевальной сюите», и по щедрой красочности Первой симфонии, и по подлинному симфонизму Фортепианного концерта.

На этой знаменательной «премьере» нового концерта Хачатуряна присутствовали Ю. Шапорин, Н. Чемберджи, В. Мурадели, Н. Раков, кажется кто-то еще (кто — не могу вспомнить). Были наши жены, была, конечно, и Нина Макарова.

Концерт произвел на всех нас огромное впечатление. Мы долго не расходились, требуя повторения то того, то другого эпизода. Не знаю, как моим товарищам, а мне несколько дней после этого трудно работалось: из головы не выходили яркие образы хачатуряновской музыки...

Среди многих исполнений Скрипичного концерта Хачатуряна, которые я слышал, одно особенно запомнилось мне. Уж очень оно не было похоже на обычные исполнения филармонического типа.

Это было весной 1958 года. Закончив большую концертную (а вернее сказать, концертно-пропагандистско-просветительскую) поездку по Кузбассу, мы с Хачатуряном вместе с Новосибирским симфоническим оркестром, разделявшим с нами и радости и трудности этой поездки, погрузились в Барнауле в автобусы и отправились в целинный колхоз Павловского района Алтайского края.

То, что там называлось районным Домом культуры, было обыкновенным, довольно большим бараком с примитивной сценой-эстрадой и деревянными скамьями, на которых умещалось человек шестьсот.

Во время отделения, которым дирижировал Хачатурян, я сидел на стуле сбоку у самой эстрады и мог видеть зрительный зал так же хорошо, как и оркестр. Зал был переполнен колхозниками-целинниками. На каких-то перекладинах, чуть ли не под крышей, по бокам сцены устроились ребятишки. В первом ряду мое внимание привлекли двое: молодая женщина, тут же под музыку кормившая грудью своего младенца, и молоденький — совсем мальчик — милиционер, покинувший ради такого случая свой пост.

Во время нескольких сыгранных в начале отделения фрагментов из «Гаянэ» слушатели словно нащупывали свой путь к музыке и довольно откровенно обменивались впечатлениями. Но, когда после загадочного оркестрового вступления, Виктор Пикайзен запел волшебной красоты мелодию средней части Скрипичного концерта, произошло какое-то чудо. В зале воцарилась неправдоподобная тишина...

Я посмотрел на слушателей в первом ряду. У юного милиционера было точно такое же лицо, какое я увидел позже у молоденького солдата на картине Бориса Неменского «Дыхание весны». Здесь, конечно, не было ни войны, ни фронтового леса, ни спящих солдат. Но была та же чудесная улыбка, то же радостное удивление. Там простой русский паренек в солдатской форме открыл для себя,

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

...с Д. Кабалевским

Содержание