щему с ней общие черты. Импровизационность изложения, сохранившаяся до сих пор в испанском фламенко, стихия танцевального начала, красочность — все эти качества, которые отличают творчество Равеля, он выдумал не сам. Он уловил их в испанской народной музыке. Вот это умение взять из народной сокровищницы именно то, что тебе необходимо, что созвучно твоей индивидуальности, в свою очередь воспринял и Хачатурян.

Это и связывает его с Равелем, а вовсе не черты импрессионизма — художественного течения, на мой взгляд, совсем не близкого полнокровной хачатуряновской музе.

В отношении Равеля к фольклору Хачатурян увидел зерно истины. Произошло ли это случайно? Думаю, что нет. Скорее, перед нами результат целенаправленного сознательного поиска, включающего и интуицию художника, и рациональный подход. Если бы принципу, избранному Равелем, стал следовать музыкант с меньшим масштабом дарования, ему бы грозила опасность раствориться в индивидуальности знаменитого француза (примеров тому достаточно). Но мы говорим о яркой художественной личности с сильной творческой волей, о личности, сумевшей не только очень быстро преодолеть поверхностные воздействия чуждой индивидуальности, но и, не побоюсь сказать, растворить эту индивидуальность в себе. Думаю, что подобный процесс совсем не прост, что он потребовал больших усилий и опять же ясного понимания задачи.

Так Хачатурян сразу же нашел свой «творческий алфавит», которым потом пользовался всегда, сразу же определил атмосферу, в которой развивалось дальше его дарование. Что ж, может быть, в этом была и доля композиторского счастья. Но оно оказалось отнюдь не эгоистичным; ведь все, что найдено Хачатуряном, обрело значение не только для него самого. Продолжая опыт своих предшественников — закавказских композиторов старшего поколения, он прорубил окно в широкий мир музыкальной культуры для музыки Советского Востока и одновременно открыл новое направление в советской музыке, оказав неоценимую помощь многим композиторам, начавшим свой путь позднее. Поражает щедрость, с которой он с первых шагов стал отдавать то, что находил и что другой наверняка бы сберег для своих будущих замыслов (мимоходом замечу, что иные авторы злоупотребляли и злоупотребляют его щедростью и добротой, иждивенчески используя в своем творчестве многое из «хачатуряновского»).

...с К. Караевым

Та же щедрость отдачи и, конечно же, интернационалистический дух сделали музыку Хачатуряна столь любимой широкими слушательскими массами во всем мире и в первую очередь в нашей многонациональной стране. Его музыка обладает удивительной способностью быть близкой самым разным народам. Вот и в моем родном Азербайджане ее много играют в театрах, в концертах, в учебных заведениях, в часы домашнего музицирования, ее внимательно изучают...

Я не ставлю своей задачей охарактеризовать здесь полностью то, что мы называем собственно музыкальным стилем Хачатуряна (об этом, повторяю, уже немало написано). Хочу напомнить лишь о двух принципиально важных особенностях. Одна из них — характерные хачатуряновские малые секунды. Они ведут свое происхождение от народной закавказской музыки, где существуют внеладовые мелизматические украшения чисто мелодического свойства. И вот эти украшения, обычно возникающие в разное время, у Хачатуряна зазвучали одновременно, рождая неповторимый художественный эффект. Вторая особенность заключается в умении композитора преодолеть статичность органного пункта (чего не мог сделать ни один из подражателей Ха-

чатуряна). На борьбу со статикой он бросает все приемы и средства, например особую частоту гармонической пульсации и своебразную «мультиритмизацию» гармонической ткани. Не в этом ли преодолении — корни мелодического и оркестрового богатства хачатуряновской музыки, ее яркой контрастности, необычайной динамичности (подчеркну еще раз: конечно, такое пришло не вдруг, а стало результатом сознательного творческого волевого акта)?

Будет ли эта музыка и впредь питательным источником для творческих идей? Все ли композитором отдано и все ли у него взято? Сегодня мы вправе задать себе такие вопросы. Ответить на них можно со всей убежденностью: в музыке Хачатуряна, в ее принципах таятся большие, еще не использованные возможности. Многие элементы ею стиля имеют потенцию к развитию. И я уверен, что оно осуществится и в будущих работах самого композитора, и в творчестве тех, кто пришел и придет на смену старшим мастерам.

Э. Мирзоян

Его музыка захватывает

Каждое большое художественное явление и каждый выдающийся творец вызывает желание проникнуть в «тайны» его творчества. Самая главная «тайна» — неповторимость, открытие, с которым художник пришел в мир.

Арам Хачатурян пришел в искусство с «заявкой», сразу и прочно вписавшей его в историю музыки: он впервые вывел на орбиту профессиональной (высокопрофессиональной!) музыки подлинные фольклорные богатства Востока. Это было не наивное цитирование, не попытка втиснуть эти богатства в рамки европейского способа музыкального выражения. Это был подлинный синтез, осуществленный с удивительной художественной красотой, с необыкновенно органичным слиянием национального и всечеловеческого, аналогий которому в истории музыки найдется немного. И ценность этого открытия с годами (мое глубокое убеждение) будет становиться все более очевидной.

Чем ярче индивидуальность композитора, тем, естественно, сильнее, самобытнее он преобразует, «поглощает» традиции, источники, от которых отталкивается. Творчество Хачатуряна вобрало в себя огромный пласт армянской народной музыки. Многие ее интонации композитор столь глубоко освоил и так тонко перевоплотил, что их воспринимаешь, как хачатуряновские. Когда иного автора, случается, упрекают в заимствованиях у Хачатуряна, он, обиженный, указывает на первоисточник — народную мелодию. Но «хачатуряновское» оказывается сильнее первоисточника, мы эти интонации способны воспринимать только сквозь призму музыки Хачатуряна.

Удивительная, редкая внутренняя активность отличает музыку и весь творческий метод Арама Ильича. Этим и объясняется ее необычайная преобразующая сила. Каждый образ, каждая музыкально-драматическая ситуация, любое эмоциональное состояние переданы в его музыке внутренне активно. Даже в состоянии покоя, безмятежности не перестает пульсировать горячее сердце композитора, который в своих сочинениях не знает нейтральных красок, не пишет «проходящих» нот. Потому и слушателей эта музыка так захватывает, делает их тоже внутренне активными.

Арам Ильич обладает способностью слышать свое произведение ушами слушателя (качество, которое по словам Асафьева, было чрезвычайно присуще Чайковскому). Способность мгновенно захватить его дана не каждому композитору даже из числа даровитых, владеющих высоким уровнем профессиональной техники. Арам Ильич — из тех редких творцов, чья музыка, будучи новаторской, вызывает неминуемый отклик в слушательской аудитории самого широкого диапазона.

На композиторов Армении творчество Хачатуряна оказало огромное и благотворное влияние. Я абсолютно не согласен с мнением, что в какой-то период обаяние музыки Арама Ильича стало тормозом для выявления самобытного лица армянских композиторов более молодого поколения. Нет, она не сковывала, а вдохновляла их, его творческий опыт, его смелость становились для нас примером, были той почвой, отталкиваясь от которой мы чувствовали себя увереннее. Творческая продукция Союза композиторов Армении за последние тридцать с лишним лет служит неопровержимым доказательством плодотворности хачатуряновской традиции в лучшем смысле этого слова.

Для меня лично знакомство с сочинениями Арама Ильича было выходом в мир большого современного искусства. Оно не только вызывало восторг от непосредственного общения с их красотой, но и становилось источником раздумий, поисков. Арам Ильич, по существу, стал моим учителем, не будучи им формально (хотя я постоянно пользовался и пользуюсь его ценнейшими советами). Духовно он очень тесно связан с родной ему Ар-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

...с К. Караевым

Э. Мирзоян

Его музыка захватывает

Содержание