мичен и ярок из всех трех частей концерта. Две темы — опять-таки, как и в предыдущих частях цикла — представляют собой краткое ядро и его последующее развертывание. Микроструктуры и их развитие как основа экспонирования главных тем сочинения — одна из важнейших особенностей тематизма концерта. Однако функциональная трактовка темы и ее элементов с точки зрения их конструктивного значения для архитектоники целого иногда оборачивается недостаточным вниманием к индивидуальным выразительным особенностям мелодии.

В целом концерт А. Балтина импонирует своей структурной законченностью, ясностью формы. Но странное дело: несмотря на значительный, казалось бы, заряд лирико-драматических эмоций, на экспрессивную трактовку сольного инструмента, сочинение, на мой взгляд, страдает некоторой академической однозначностью художественного содержания. Дело в том, что использование устоявшихся «идиом» музыкального языка, классическая ясность образов в наше время предполагают огромную творческую смелость, особую отточенность мышления, большую взыскательность в выборе средств. Именно в этом смысле классичны «Ромео» и «Золушка» С. Прокофьева, поздние лирические стихи Б. Пастернака, картины В. Борисова-Мусатова.

Бесспорно, А. Балтин стремился к яркости, эмоциональной открытости и «доступности» интонаций, и это ему во многом удалось. Однако использование порой слишком бесспорных, апробированных средств, «давно бытующих» выражений подчас уничтожает необходимое ощущение свежести и непосредственности. Опытный мастер, убежденно следующий традициям и развивающий их, А. Балтин наделен редким чутьем цельности музыкальной конструкции. Виолончельный концерт — не реставрация старого, но попытка доказать жизнеспособность традиций, устойчивость норм языка и безусловность жанровых признаков. Что ж, такая позиция может вызвать лишь глубокое уважение. А ее смысл и долговечность покажет будущее концерта, его судьба на эстраде.

С. Савенко

Серьезная работа

Трудно складываются порой судьбы сочинений московских авторов: годами дожидаются они своей «очереди» на большую концертную эстраду. Когда же наконец они прозвучат публично, трудно приходится критике: ведь судить надо иной раз партитуры, характеризующие как бы «вчерашний день» композитора. Вот и данная статья оказывается посвященной кантате Р. Бунина «Веди нас, дорога» на стихи из пьес Шекспира, написанной восемь с лишним лет тому назад. Правда, она уже однажды исполнялась, но до сих пор не получила критического разбора.

Одиннадцать частей кантаты «Веди нас, дорога»¹ образуют стройный лаконичный цикл. Внутреннюю организованность придает ему обрамляющий образ — мотив дороги, вечного странствия, которое осилит только «веселое сердце», сильная душа человека. На фоне этого мотива другие фрагменты кантаты воспринимаются как контрастные зарисовки, как безостановочный калейдоскоп безостановочных жизненных впечатлений. Части кантаты можно сгруппировать в семь крупных разделов со вступлением и развернутым заключением. Общий план произведения тогда выглядит следующим образом: вступление — «К музыке», первая часть — «Весна», вторая — «К чему вздыхать, красотки, вам?», третья — «Гимн Бахусу», четвертая — две оркестровые интерлюдии, обрамляющие лирический дуэт «Не верь дневному свету», пятая — «Элегия», шестая — «Застольная» и финал — «Веди нас, дорога», оркестровая постлюдия. Контрастное чередование названных разделов позволяет сосредоточиться на основных образных сферах кантаты. Это любовная лирика, углубленно-философские настроения и прославление «земных» радостей бытия в картинах вакхического разгула. На наш взгляд, композитору в наибольшей степени удались лирические части. «Весна» привлекательна тонким акварельным колоритом, чистой мелодической линией, с оттенком некоторой терпкости, происходящей от натурального лада. Следующее построение «К чему вздыхать, красотки, вам?» связано с любовной темой, поданной в насмешливо-гротесковом плане. Здесь особенно рельефно используется эффект стилистического противопоставления. Самый «чистый» лирический раздел — дуэт на стихи из «Гамлета» («Не верь дневному свету, не верь звезде ночей, не верь, что правда где-то, но верь любви моей») — лучший, пожалуй, эпизод партитуры. В нем царит особое грустное изящество, достигнутое простыми и тонкими средствами. Гибкая песенная мелодия в натуральном миноре, покачивающийся ритм, прозрачная инструментовка — все это создает цельный художественный образ.

Самостоятельная ценность «вакхических» частей кантаты («Гимн Бахусу» и «Застольная») меньше; по сравнению с лирическими номерами они кажутся более прямолинейными. «Застольная», кроме того, страдает однообразием (в частности, длительное ostinato на словах «Веселись напропалую» производит, вопреки замыслу автора, несколько унылое впечатление).

Философское содержание произведения, сосредоточенное в обрамляющих частях, в первой интерлюдии и в «Элегии», воплощено с разной степенью убедительности. Впечатляет интерлюдия в характере траурного марша,

_________

¹ Исполнители: Московский камерный оркестр, Большой хор Центрального телевидения и Всесоюзного радио, хор мальчиков Московского хорового училища; солисты В. Турчинович и С. Яковенко. Дирижер — Р. Баршай.

написанная не без воздействия Шостаковича; очень удачен — об этом уже шла речь — хоровой финал «Веди нас, дорога», концентрирующий смысловой итог сочинения. Эта часть выделена тембром детского хора, который звучит очень свежо, подчеркивая песенную простоту мелодической линии. Меньшее впечатление оставляет «Элегия» для баритона solo; на наш взгляд, философская отвлеченность не слишком близка композитору, ему больше удаются, как уже говорилось, лирически непосредственные или жизненно конкретные образы. (В связи с этой арией приходится сделать еще один упрек автору: солисты использованы далеко не равномерно, и сопрано по сравнению с баритоном явно «не повезло».)

В кантате «Веди нас, дорога» Бунин продолжает традиции вокальных сочинений Свиридова. Влияние его чувствуется, прежде всего, в эмоциональной окраске сочинения: Бунин подчеркивает ясность чувств, оптимизм, устойчивость полнокровного мироощущения. Музыкальный язык кантаты также связан со специфическими для творчества Свиридова средствами выразительности — стремление к простому и лапидарному стилю, преобладанию песенности в мелодике, национально-русской по своему колориту. Сурово-сдержанный колорит кантаты обусловлен господством натуральных диатонических ладов и некоторых специфических интонационных оборотов — например, распеванием малой септимы в натуральном миноре. От песенности — и строфичность, которая часто встречается в структурах частей кантаты.

Но музыка кантаты, естественно, несет в себе и другие стилистические качества. Бунин насыщает свое произведение резкими жанровыми и стилистическими контрастами, например: в третьей части кантаты подражание старинной «диатонической благопристойности» сменяется остро звучащим джазовым разделом; простая песня с припевом (шестая часть) обрамлена развернутыми построениями, подобными медленной части и скерцо симфонического цикла. Синтез этого разнородного материала осуществляется композитором с большой легкостью, подчинен единому стилю.

В целом кантата производит хорошее впечатление. Яркость драматургии, доступность и выразительность музыкального языка позволяют играть это сочинение в широкой аудитории. Произведение было в основном удачно исполнено большим коллективом певцов и инструменталистов. Приходится только посетовать на нечеткую дикцию «взрослых» хористов, которая не позволила в достаточной степени оценить прекрасные тексты кантаты (большинство переводов принадлежит Б. Пастернаку и С. Маршаку). Хор мальчиков в этом отношении выгодно отличался от своих старших коллег.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

С. Савенко

Серьезная работа

Содержание