Выпуск № 6 (415) | 1973 - страница 32

На этот же раз он выступил со Вторым концертом, причем, как говорили, впервые. Возможно, этим следует объяснить слабые стороны его интерпретации. Объяснить, но не оправдать: можно лишь пожелать, чтобы в дальнейшем . одаренный молодой пианист обращался к новому для себя репертуару в менее ответственной обстановке. Казалось, что в первых двух частях Могилевский, по существу, лишь разыгрывался для более яркого, творчески активного исполнения финала. Дирижеру Е. Светланову оставалось либо приглушить могучее волевое начало, широту распевности оркестровой партии, — словом, все, чем так богата музыка Рахманинова, для того чтобы «сопровождать» солиста, либо до известной степени пожертвовать единством ансамбля — дабы передать слушателям все скрытое в этом одохотворенном сочинении. Он выбрал второй путь, и за это ему можно быть лишь благодарным, так как хотя первые части концерта и показались написанными скорее для оркестра в сопровождении фортепиано, но все же они прозвучали сильно, эмоционально наполненно, с большим симфоническим размахом. Если же попытаться определить одним словом главное, что не удовлетворяло в игре солиста, то, пожалуй, это слово будет — мелко: мелко по чувствам, форме, звуку, фразировке (очень мешали, например, назойливая симметричность фраз, излишнее увлечение нюансами «местного значения»). Как уже отмечалось, финал прозвучал более цельно, увлеченно, с виртуозной свободой и яркостью, которые вполне доступны артисту. Здесь концертант вышел за рамки «фразировочной краткости», наполнив единым дыханием проведения побочных тем, создав достаточно широкую панораму звучания.

...Малый зал консерватории, 5 декабря. Сольный концерт Наталии Юзбашевой. В программе — пьесы Рахманинова малых форм, в том числе цикл из шести Музыкальных моментов ор. 16. Сильные стороны ее интерпретации — живой артистизм и непосредственность. В ряде случаев импонировали глубина и насыщенность тона, — например, при передаче «виолончельной» мелодии в Баркароле или кантилены в Des-dur-ном Музыкальном моменте. Красиво и поэтично струилась изысканная мелодическая фигурация в Музыкальном моменте es-moll. Однако часто (слишком часто!) звучание приобретало чрезмерно «конкретный», грубо материальный характер. Однообразие это огорчало, скажем, в прелюдиях D-dur и g-moll ор. 23, а также es-moll и gis-moll ор. 32. И как не хватало порой цельности и законченности «звуковой системы», того самого единства «горизонтали» и «вертикали», значение которого уже было подчеркнуто выше (характерный пример — с-moll’ная прелюдия ор. 23)! Думается, в немалой степени объясняется это недостаточным использованием средств педализации, которые — вновь повторим — с такой щедростью открывает Рахманинов исполнителям своих сочинений.

Не могла не снизить впечатления от концерта и дробность фразировки, малая протяженность дыхания мелодических фраз. Так, в C-dur'ном Музыкальном моменте звуковая ткань как бы лишь заполняла промежутки между метрическими акцентами, а в средней части Юморески несколько назойливыми показались crescendo в концах фраз. Одним из немногих исключений в этом отношении стала Элегия, в интерпретации которой чувствовались естественность, непрерывность развития и

общая «драматургическая концепция». Небезупречной была, к сожалению, игра пианистки в отношении вкуса и чувства стиля: достаточно сказать, что реприза Вальса ор. 10 напоминала скорее характер образности И. Штрауса, чем Рахманинова.

Если назвать сочинение, явившееся в концерте наибольшей удачей Юзбашевой, то это, пожалуй, «Полишинель», где яркая художественная выразительность гармонично сливалась с виртуозным пианистическим блеском. Противоположным, негативным примером может служить знаменитая Прелюдия cis-moll, лишенная в данном случае и столь типичной для Рахманинова «колокольностн» и рельефности контраста, привносимого средней частью, и постепенного, неуклонного нагнетания, все большего ускорения к кульминации (mагtellato); убедительным в этом сочинении показалось лишь постепенное затихание звучности в конце, чуткое вслушивание в поистине волшебные смены гармоний.

...Малый зал консерватории, 14 января. О концертах Марии Полляк в столичной прессе пишут не часто, а между тем искусство этой артистки привлекает очень многим: ее незаурядное исполнительское дарование подкреплено большим эстрадным опытом в лучшем смысле слова. Все эти качества проявились и в рахманиновском отделении январского сольного вечера. Прежде всего хочется отметить увлеченность образностью исполненных сочинений, отличную культуру звука, в котором так органично сочетались выразительность и красота (разделение мною этих понятий, к сожалению, подсказано многими другими примерами концертной практики...).

Пожалуй, в наибольшей мере удалось пианистке претворение рахманиновской лирики. Показательно в этом смысле исполнение ею пяти прелюдий ор. 23 и 32. Подобно своеобразному вокализу прозвучала Прелюдия Es-dur: как приятно отметить отсутствие здесь, как и в ряде других пьес, слишком кратких динамических волн! Обаятельно прозвучала и Прелюдия G-dur. Казалось бы, постоянное подчеркивание в ее мелодической линии слабых долей, «ямбического» строения музыкальных фраз могло стать искусственным и даже навязчивым. Однако этого не произошло. Почему? Видимо, в этом один из секретов чувства меры.

Радовал темперамент, виртуозный блеск при передаче сочинений совсем иного рода,— например, «Полишинеля» или «Польки», где выразительным было несколько пикантное rubato. Отдельные пожелания пианистке касаются главным образом большего стихийного размаха (скажем, в Прелюдии c-moll), драматической напряженности, а иногда и трепетности, смятенности, словом,— широты эмоционального диапазона. Так, Этюд-картина es-moll показался недостаточно патетичным, а-moll'ный (так называемый «Красная Шапочка») — слишком «смирным». Не хватало иногда и яркости контрастов (а быть может, в связи с этим и временных промежутков) между отдельными смежными номерами программы — например, сыгранными подряд прелюдиями G-dur и gis-moll.

...Зал Дома ученых, 28 января. Виктор Ересько задался целью исполнить в юбилейном сезоне все фортепианные сочинения Рахманинова. Первого концерта, состоявшегося осенью, мне слышать не довелось. Второй вечер цикла убедил в том, что пианист, обладающий запоминающейся индивидуальностью, известной зрелостью и незаурядным мастерством, имеет право на решение этой не только очень сложной, но и чрезвычайно ответственной задачи. (Иное дело, что не все в его трактовках представляется убедительным.)

Игра Ересько индивидуальна уже в чисто фоническом отношении — какой-то особенной графичностью, четкой очерченностью каждого звука и аккордового комплекса. Помнится, черта эта обратила мое внимание при слушании как-то в его исполнении венских классиков, и, признаюсь, в подобном репертуаре она показалась более уместной. Произведения же Рахманинова в целом требуют, думается, более сочной палитры, большей «живописности». Хочу уточнить: речь идет не об однообразии звучания, а именно о пользовании некоей общей, единой «техникой» в том смысле, в каком это понятие применяется в области изобразительного искусства. Безусловно, «техника» эта тесно связана с педализа-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание