Три интервью

Говорит Сергей Рахманинов

Интерпретация зависит от таланта и индивидуальности

Музыка должна идти от сердца

Как известно, Рахманинов своим творчеством и исполнительством с эмоциональной открытостью и душевной щедростью поверял миру самые сокровенные чувства и мысли, неизменно вызывая восторженные отклики в сердцах и широких масс любителей музыки, и многих крупных музыкантов. В ноябре 1915 года Н. К. Метнер, посетив очередной концерт Рахманинова, пишет своему брату Э. К. Метнеру: «Он на днях совершенно потряс меня своей игрой. Я решительно сомневаюсь, как он остается жив, источая такое количество энергии, и какой энергии!! По сравнению с ним все кажутся лимфатичными, а те, кто с виду энергичны, поражают фальшивостью, грубостью, материальностью и пустотой своей энергии» ¹.

А в повседневной жизни, особенно при встречах с людьми малознакомыми, Рахманинов был предельно замкнут, сдержан до суровости, скрывая под внешней оболочкой необщительности исключительное богатство своей души и большую любовь к людям. Он редко вступал в пространные разговоры, не выносил разглагольствований, умозрительных рассуждений с претензией на философскую значимость.

Между тем, чем больше ширилась его популярность, чем бесспорнее становился его авторитет как крупнейшего музыканта XX века, тем чаще к нему обращались взоры жаждущих всяческой помощи, мечтавших встретиться с ним. И когда его просили оказать материальную поддержку, он откликался на человеческие нужды с предельной щедростью. По утверждению двоюродной сестры Рахманинова С. А. Сатиной, величайший гуманист Рахманинов только за последние двадцать пять лет своей жизни потратил на благотворительные цели треть всех своих средств, заработанных непрерывным, напряженным и изнурительным трудом гастролирующего артиста.

Обращались к Рахманинову и редакции различных периодических изданий с просьбами выступить в прессе по тем или иным частным поводам или общим вопросам музыкального искусства. Вот здесь, и только здесь обнаруживалась скупость Рахманинова. Он, по возможности, воздерживался публично высказывать свои суждения, тем более в форме интервью.

Причин к тому было немало. Одна из них в том, что Рахманинов, по природе на редкость скромный и правдивый, больше всего опасался сенсационной саморекламы и лжи. А в интервьюере он нередко склонен был видеть бизнесмена, преследующего свои выгоды и без угрызения совести искажающего мысли собеседника. Не случайно в ответ на интервью, опубликованное 2 ноября 1910 года в газете «Утро России» за подписью А. Тези и под название «Рахманинов в Вене и его отзывы о Москве (От нашего корреспондента)», композитор был вынужден выступить 14 ноября 1910 года на страницах газеты «Русские ведомости» с протестом против откровенной лжи, которую Тези выдал за его подлинные мысли. В открытом письме, опубликованном под заголовком «Об одном нашумевшем интервью», Рахманинов не только восстанавливает подлинное содержание своей беседы с Тези, но и высказывает свое отношение вооб-

_________

¹ «Н. К. Метнер. Письма». М., 1973, с. 166.

ще к интервью: «Прочитав статью, — пишет композитор, — я решил сначала ничего не отвечать. Не оттого, что я нашел там все в порядке и согласно правде, а оттого, что мне кажется, что на все подобные интервью мало кто обращает внимания и, главное, мало кто верит им, а если верит, то какой-нибудь десятой доле всего высказанного. Я, по крайней мере, так всегда и поступаю: делю на десять и итог принимаю к сведению. Ведь даже при самом корректном отношении к произнесенным вами словам получается разница между тем, что вы выразили в разговоре, и тем, как это выражено, напечатано. Ведь вы говорите простым разговорным языком, и все то, что вы говорите, невозможно, конечно, дословно запомнить, а значит, уже здесь можно допустить долю фантазии вопрошающего, который руководствуется только вашей главной мыслью или главным содержанием вашего разговора и передает это все уже своим, а не вашим языком. Отсюда и выходит иногда, что, когда читаешь некоторые интервью, не устаешь удивляться: с одной стороны, как будто вы действительно это говорили, с другой стороны — как будто вы это в первый раз слышите».

И все же за всю свою жизнь Рахманинову пришлось дать немало интервью ². Они, как правило, отличаются достоверностью, поскольку, наученный горьким опытом, композитор допускал к себе только тех журналистов, которым доверял. Кроме того, почти все они, прежде чем отправлять написанное в печать, давали ему текст для проверки. Большая часть интервью Рахманинова была напечатана в свое время в различных периодических изданиях. Только два из них в переводе Г. Шнеерсона появились в советской прессе уже после смерти композитора («Связь музыки с народным творчеством» ³ и «Композитор как интерпретатор» ⁴). Оба интервью настолько значительны, что оказали исследователям рахманиновского творчества большую помощь в уяснении ряда важнейших эстетических позиций великого музыканта, которых он придерживался в своей разносторонней музыкальной деятельности. Многие высказанные в этих интервью мысли не раз использовались в трудах наших искусствоведов (историков, теоретиков, исполнителей, педагогов, фольклористов и т. д.).

На наш взгляд, не меньший интерес представляют и публикуемые ниже три интервью, извлеченные из зарубежной прессы.

В них затрагивается множество самых разных тем. Здесь и частные вопросы, например отношение Рахманинова к своей Прелюдии cis-moll из ор. 3, почему-то получившей большую популярность, чем многие другие его же прелюдии, не менее значительные; здесь и признания Рахманинова чисто психологического свойства, например объяснение им причины, почему он не может параллельно заниматься сочинением и исполнительством, или почему не в состоянии писать музыку, преднамеренно ограничивая себя какими-то рамками, и т. д. Но даже второстепенные на первый взгляд темы неизменно перерастают у него в проблемы широкого эстетического значения, подчеркивая музыкальное вероисповедание Рахманинова как прогрессивного художника, опирающегося на прочный фундамент реалистических принципов. В этом отношении особенно примечательны взгляды композитора на проблемы назначения музыкального искусства и средства выразительности, что само собой приводит его к необходимости высказать свои суждения относительно современного ему состояния музыкального творчества в зарубежных странах. В редких интервью Рахманинов не касается этого животрепещущего для него вопроса и неизменно обнаруживает свою отрицательную позицию к большинству новых направлений. Но ни в одном из опубликованных при его жизни интервью она не раскрылась с такой откровенностью и обнаженностью, как в письме Л. Либлингу, которое было обнародовано уже после смерти Рахманинова, а именно 5 апреля 1943 г. в «The Musical Courier». Приводим текст этого письма:

«Чувствую себя призраком, который одиноко бродит в чужом ему мире. Я не в состоянии отказаться от старого стиля письма и не приемлю новый. Я должен делать огромные усилия, чтобы ощутить музыкальный стиль сегодняшнего дня, но он не доходит до меня. Я не способен, подобно Баттерфлай, с ее поспешным обращением в другую веру, отвергнуть моих прежних музыкальных богов и тут же преклонить колена перед новыми. Даже в материальных лишениях, которые мне привелось испытать в России, где я прожил и свои счастливейшие годы, я всегда чувствовал, что моя собственная музыка и мое отношение ко всякой иной музыке оставались духовно одним и тем же, неизменно подчиняясь стремлению творить прекрасное...

_________

² Все обнаруженные документы этого рода будут опубликованы в виде приложения к новому, значительно расширенному изданию эпистолярного наследия С. В. Рахманинова, которое охватывает около 1200 писем, вместо 565, содержащихся в первом сводном издании (см.: «С. В. Рахманинов. Письма». М., 1955). Большинство впервые публикуемых писем получено Государственным Центральным музеем музыкальной культуры имени М. И. Глинки (Москва) в виде микрофильма из Библиотеки Конгресса США (Вашингтон). Это издание предусмотрено тематическим планом 1973–1974 годов Всесоюзного издательства «Советский композитор».

³ Впервые опубликовано в журнале «The Etude», т. 37, (Нью-Йорк, 1919, № 10) , а в переводе на русский язык в сб. «Советская музыка» (1945, № 4).

⁴ Впервые опубликовано в журнале «The Monthly Musical Record» (Нью-Йорк, 1934, ноябрь), а в переводе на русский язык в журнале «Советская музыка» (1955, № 2).

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Три интервью

Говорит Сергей Рахманинов

Интерпретация зависит от таланта и индивидуальности

Музыка должна идти от сердца

Содержание