Мусоргского), который мог принести новые ветры в Пешт, задыхающийся в душной атмосфере поздней немецкой романтики. Кодай познакомил с этим миром и остальных венгерских музыкантов. Своей неслыханной дерзостью, свежим молодым голосом, необычными мелодиями и красками и сегодня производят поразительное впечатление его ор. 1 (Песни), ор. 7 (Дуэт для скрипки и виолончели), ор. 8 (Соната соло для виолончели — одно из сложнейших произведений виолончельной литературы), ор. 5 (Две песни). О Первом струнном квартете (ор. 2) сам Барток писал, что это произведение «по поэтическому содержанию, оригинальности и профессиональному мастерству принадлежит к лучшим произведениям камерной музыки, написанным в наши дни».

В феврале 1906 года были опубликованы «Новые стихи» Э. Ади, его первый сборник эпохальной значимости, и Кодай (вместе с Рейницем) первым начинает перелагать эти стихи на музыку. Вторая песня из ор. 5 («Плакать, плакать») и две из «Пяти песен» ор. 9 («Где ты, Адам» и «Любовная песнь Сафо»), написаны на стихи Ади. В 1937 году по случаю юбилея «Союза рабочих кружков» он создает на стихи поэта произведение для мужского хора «Взлетел павлин». Революционное звучание этого сочинения было воспринято не только рабочими, но и полицией Хорти, которая тотчас же запретила его исполнение.

А разве не революционным выступлением был его «Венгерский псалом»? Праздновать пятидесятилетие слияния Буды и Пешта собралась «правящая верхушка» страны. Все ждали прославляющих песен, торжественных праздничных слов, а Кодай прочел им суровый приговор: «Весь этот город начинен злобой, ненавистью друг к другу, он славен богатством и подлостью... Они... чванятся своим богатством... смерть на их головы, в наказанье за их подлость...» — страстно произносит солист-тенор, партия которого не только в тексте, но и в музыке пронизана неумолимым гневом.

А «Иисус и торговцы» (1934)? По словам Аладара Тота, это «одно из самых грандиозных творений искусства XX века». «Даже бичующий гнев “Гимна” не прорывался так откровенно и с такой силой... — пишет Тот. — Музыкант никогда еще не находил звуков, раскаленных такой ненавистью, чтоб обличить алчность и самодовольство, надменно отрицающих красоту и возвышенность. Заключительные победные аккорды возвещают великую мечту Кодая об истинной победе. О победе, которую завоюет только тот, чей вопиющий в пустыне глас будет услышан народом, кто борется за победу вместе с народом».

Кодай создавал хоровую музыку, чтоб оградить тогдашние капеллы от господствовавшего духа немецких «liedertafel'eй»¹. К чему призывал он своих учеников? Идти дирижировать рабочими хорами. А кому посвящал он свои новые произведения? «Ребятам с улицы Вешшелени и их атаману Эндре Борушу», — детям пролетариев рабочих кварталов, «Капелле печской кожевенной фабрики».

В его посвящении к «Bicinia Hungarica»² говорится: «Народная школа Таланты, мои босоногие друзья, я писал это, думая о вас. Пятьдесят лет звенят мне сквозь туман ваши голоса. Забияки, непоседы, разорители гнезд, не боящиеся ничего, славные ребята, и вы, добрые, скромные девушки, певуньи и плясуньи: где вы теперь? Если бы нас учили этому (и многому другому), тогда какую жизнь сумели бы мы создать в этой маленькой стране!..» Композитор хотел писать музыку для еще неиспорченного юного поколения, именно таким образом он хотел учить народ. Считая своей задачей подъем культуры масс, он постепенно отказался от камерного творчества, обращенного к более узкому кругу слушателей, сулящего автору более быстрый успех.

Перед ним была возможность выбора, и он ради блага венгерского народа — ценой отказа от мировой карьеры — принял свою историческую миссию. Он хотел спасти национальную культуру Венгрии от окончательного вымирания, сделать ее достоянием всей страны. С этой культурой он связывал и свою музыку. Она одновременно и венгерская и европейская. Кодай всегда смотрел вдаль, всегда был далек от мелочности узкого провинциализма. «Венгрия есть органическая часть Европы, — считал он, — ей следует жить ее традициями и в ней... Чем больше у нас общего с европейской культурой, тем выше и наша культура». Лирика Балаши, Бержени, Кёльчеи, Чоконаи, Араня и Ади звучит у него рядом с лирикой Гомера, Шекспира, Гёте, Шиллера, Гейне, с текстами библии, греческой и латинской классики, с мадригалами раннего итальянского Возрождения и лучшими образцами современной английской поэзии. Он дарил своему народу мировую культуру, чтобы его народ мог дарить миру свою. Он хотел влить в кровообращение нашей культуры всеобщую культуру. «За одну руку нас держат ногайцы, татары, вотяки, черемисы, за другую — Бах и Палестрина», — писал Кодай в 1940 году. И он трудился для того, чтобы создать между этими полюсами некий мост, связующий континент. Кодай знакомил своих учеников почти одновременно с секейскими балладами и поздними струнными квартетами Бетховена, с «Фальстафом» Верди и «Иваном Сусаниным» Глинки, со Стравинским, Данте и Дюрером, с Рембрандтом и Руссо, «...он воспитывал, подстрекал, будил нас сразу и Бахом, и Сезанном. Эта радужная арка простиралась от Боттичелли до Моцарта» — писал Сабольчи в книге «На пути к Кодаю».

Пусть этот путь будет и нашим путем. Идя по нему, мы придем к Кодаю, а через него к новым вершинам. То, что было революционным в музыке Кодая в 1903–1905 годах, сейчас уже вошло в наши лучшие традиции. Ныне идти по пути Кодая — значит стремиться к широкому знакомству с мировой литературой, к вос-

_________

¹ Немецкие певческие общества.

² Четыре тетради музыкальных примеров, иллюстрирующих его систему преподавания.

приятию всего, что есть в ней прогрессивного, и одновременно обогащению мировой музыкальной культуры своеобразными национальными красками. Идя по пути Кодая, мы должны, конечно, выражать себя на современном языке, с помощью современнейших средств, которыми двадцатилетний Кодай сегодня наверняка бы воспользовался. Но нам не пристало выступать на мировой арене с эклектическими коллекциями «модерновых» тенденций. Мы должны быть современными европейцами, оставаясь в то же время венграми. Видимо, не случайно на международных музыкальных форумах зарубежные музыканты отмечают в произведениях наших лучших молодых композиторов национальное своеобразие.

Признаем ли мы это или отрицаем, но поколения, выросшие на родине Бартока и Кодая, на музыке Бартока и Кодая, невольно являются их учениками. Правда, оба они самым решительным образом протестовали бы, если бы за ними хлынула армия эпигонов, авторов, лишенных яркой индивидуальности. Двигаться дальше по пути, работать в их духе можно, лишь ориентируясь на высоты их творчества.

Для нас, для успешного развития нашей культуры, необходимо выиграть борьбу за создание полного образа Кодая и на его родине и в мире. Тогда только у нас будет право утверждать: мы знаем Кодая.

Перевел с венгерского Л. Сабадош

Чехословакия

И. Нестьев

Встреча в Высоких Татрах

Пять дней продолжался этот очень содержательный, дружеский разговор музыкальных деятелей Чехии, Словакии и СССР. Не забыть солнечных сентябрьских дней, проведенных в чудесном живописнейшем районе северо-восточной Словакии, в горном местечке Штрбске Плесо, окруженном зелеными холмами и серебряными озерами. Щедрая красота природы, напоминающая наше Закарпатье, живое общение с друзьями — без излишних официальностей и казенного «протокола», атмосфера звучащей музыки, неизменно сопровождавшей наши заседания, — все это способствовало очень плодотворному деловому сотрудничеству.

Небольшая гостиница «Фис», выстроенная совсем недавно для участников всемирных горнолыжных соревнований, была нашей резиденцией; здесь, в очень комфортабельной и уютной обстановке, происходили все собрания и приватные беседы.

Встреча, организованная по инициативе чешских и словацких коллег, официально называлась: «Симпозиум, посвященный развитию чехословацкой и советской музыки за истекшие 25 лет». Делегация СССР состояла из восьми человек: пяти композиторов (Н. Жиганов, А. Эшпай, К. Молчанов, А. Мачавариани, Э. Капп) и трех музыковедов (Л. Данилевич, Е. Добрынина и автор этих строк). Чехословацкая сторона была представлена сильной группой композиторов и критиков обеих республик: среди них руководители Чешского союза композиторов Йозеф Паленичек и Вацлав Кучера, тогдашний председатель Словацкого союза — Отто Ференци, композиторы Эугень Сухонь, Ян Циккер, Дезидер Кардош, Андрей Оченаш (Словакия), Иржи Пауэр, Иржи Дворжачек, Йозеф Матей, Любомир Железный (Чехия). Музыковедческую корпорацию представляли Л. Мокрый, Зд. Новачек, Й. Кресанек, В. Поспишил, И. Бауэр, Я. Ледеч. Многие крупные мастера, почему либо не приехавшие на симпозиум, фигурировали в качестве авторов исполнявшейся музыки (В. Добиаш, А. Хаба, А. Мойзес, Я. Сейдель, С. Гавелка, В. Калабис, В. Соммер, И. Зеленка и другие).

Задача нашего симпозиума определялась проблематикой предстоявшего учредительного съезда Союза композиторов и исполнителей Чехословакии. Нужно было оглянуться на долгий и сложный путь, пройденный за годы существования народной власти, подытожить все pro et contra музыкального развития — с тем чтобы четче прояснить перспективы на будущее.

В самой системе организации симпозиума многое было разумным и поучительным. Учитывая, что смотр чешской и словацкой музыки носил характер широкой ретроспективы и что обсуждались достаточно известные сочинения, решено было всю музыкальную программу дать в виде сжатых фрагментов, записанных на магнитофонную пленку. Устроители тщательно отобрали наиболее примечательные образцы новой музыки за истекшие четверть века: важнейшие арии и сцены из опер, самые яркие, определяющие разделы из симфоний, ораторий, камерных пьес. Полнее проигрывание этих произведений в живом исполнении заняло бы много дней и вечеров; метод же показа фрагментами позволил составить программы-«пробеги», каждая из которых потребовала не более двух часов. При этом, конечно, возникли неизбежные потери, но слушатели получили возможность проследить за эволюцией стиля национальных школ и судьбой различных музыкальных жанров.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Чехословакия

И. Нестьев

Встреча в Высоких Татрах

Содержание