(второе состоялось 7 октября в Большом зале консерватории) Гийу охватил широкий стилистический и временной диапазон: Бах — Моцарт — Франк — Лист — Мессиан — Гийу, и показал себя с различных сторон: как интерпретатор, импровизатор и композитор. Виртуозное владение инструментом, яркость и своеобразие замыслов Гийу, хотя, по сравнению с Кестнером, иногда более внешних по характеру, и на этот раз покорили аудиторию.

Пожалуй, самое спорное и своеобразное в репертуаре Гийу — интерпретация сочинений Баха. И в прошлые свои приезды (органист четвертый раз в нашей стране) он демонстрировал довольно свободное обращение с оригиналом, внося в исполнение яркие, но спорные штрихи — например rubato в теме фуги из Токкаты и фуги C-dur. В рецензируемом концерте несколько неожиданными и неоправданными показались темповые отклонения в Пассакалье Баха. Возможно, постоянные замедления в начале каждого проведения темы объяснялись чисто техническими причинами: органист любит играть наизусть и наедине с публикой, обходясь без помощника, который должен вовремя включать обозначенные исполнителем в нотах регистры. Однако самостоятельное управление регистрами в таком сложном произведении, как Токката и фуга, нанесло ущерб исполнительскому плану, нарушило его цельность. Характерно, что во втором концерте органист, изменив своей привычке, играл Фантазию и фугу Листа с помощником.

Неожиданности принесло и исполнение Concerto grosso op. 3 № 11 Вивальди в баховском переложении для органа. Здесь органистом были найдены интересные регистровые краски, но их чрезмерно частое чередование оставляло у слушателей необычайно пеструю картину, лишенную той цельности, к которой мы привыкли при исполнении немецких мастеров. Впрочем, это не ставится мною в упрек исполнителю: в данном сочинении такой подход имеет свои основания, так как форма фуги в Concerto grosso, в оригинале, написанном для оркестра и чередующим solo и tutti, менее строга, чем в органной или клавирной музыке.

Иначе была решена открывшая второй концерт Гийу Прелюдия и фуга Баха Es-dur. Характер исполнения этого произведения поставил под сомнение обвинения рецензентов, писавших об «... отсутствии у Гийу волевого начала, простоты и ясности регистрового плана»³. Правда, некоторая вольность в отношении темпов (отнюдь не случайного характера) была присуща органисту и на этот раз, но регистровка показалась точно соответствующей форме и логике развития сочинения, достаточно строгой, пожалуй, даже несколько «немецкой».

Наиболее сильные стороны Гийу раскрылись в исполнении романтической музыки — двух Хоралов (h-moll и a-moll) Франка и Фантазии и фуги Листа на тему из оперы Мейербера «Гугеноты» (Ad nos, ad salutarem undam). Здесь Гийу показал себя достойным учеником Дюпре как виртуоз, мастер выразительной регистровки. При исполнении романтической музыки проблема регистровки вырастает в задачу создания психологически оправданной тембровой драматургии. В этом плане особенно удачным показался контраст таинственного и мрачного начального проведения темы h-moll’ного Хорала Франка (в педали с глубоким 32-футовым басом, приглушенными язычками в мануалах) и певучей, ясной и светлой флейты в ответном построении — на редкость выразительное сопоставление, достойное оркестровой партитуры.

Великолепной регистровой находкой показалось и начало Фантазии Листа на тему из «Гугенотов» со зловещей, почти фантастической звучностью язычковых регистров, необычайно соответствующей программному содержанию сочинения. Фантазия — одно из самых крупных органных сочинений Листа, бывшего выдающимся импровизатором и виртуозом на органе. Она таит громадные технические трудности, и из-за своих масштабов (исполнение ее занимает почти целое отделение концерта) необычайно сложна по охвату формы. В интерпретации этого произведения Гийу пригодилось ощущение свободного темпового «дыхания» формы, если и не всегда убедительное в Бахе, то здесь полностью соответствовавшее динамическим нагнетаниям и разрежениям в музыкальной ткани.

Импровизационное искусство Гийу также отмечено своеобразием. Большинство органистов импровизируют в какой-либо одной манере: строгой, приближающейся к духу баховских фуг, или свободной романтической, напоминающей сочинения Регера, Франка. Гийу же, будучи композитором, предлагает свой индивидуальный стиль импровизации — импульсивный, нервный, достаточно современный по языку, использующий некоторые новые приемы органной игры. Но тем не менее художественный результат, как это, к сожалению, часто бывает при импровизациях, оказался не-

_________

³Гуреева Н. Жан Гийу. «Советская культура», 1966, 15 декабря.

достаточно высоким. Чужие темы не всегда «укладывались» в рамки избранного стиля импровизации, возникали случайные стилистические наслоения и неубедительная пестрота. По-видимому, в области импровизации (в таких масштабах сохранившей значение, пожалуй, только в органном искусстве) достижение высоких художественных результатов доступно лишь крупным композиторским индивидуальностям.

В целом выступления Гийу прошли на высоком художественном уровне, который свойствен всем гастролировавшим у нас французским органистам. К сожалению, в их программах крайне редко звучат произведения старых французских мастеров — композиторов добаховского времени и современников Баха. А между тем творчество Ж. Тителуза, А. Рэзона, Н. де Гриньи, Ф. Куперена в истории национальной органной школы представляет интереснейшую главу, с которой хотелось бы познакомиться в интерпретации их соотечественников.

Т. Баранова

ПИСЬМА ИЗ ГОРОДОВ

ЕРЕВАН

Два асамбля

Камерному оркестру Армянской филармонии исполнилось десять лет. Толковать эту цифру можно по-разному: «еще» десять, потому что для подобного содружества срок не так уж велик, и «уже» десять, так как лишь немногие камерные оркестры, возникавшие один за другим в шестидесятые годы, сумели выдержать подобное испытание временем.

Новый коллектив образовали молодые музыканты — энтузиасты камерного исполнительства во главе с Зарэ Саакянцем, и здесь важно сразу же отметить то обстоятельство, что основной его состав сохранился неизменным на протяжении всего десятилетия. Сегодня можно уже говорить, что ансамбль имеет определенный исполнительский стиль, свой неповторимый индивидуальный облик. Но сначала о репертуаре.

Он состоит из сочинений (их больше ста пятидесяти), отвечающих самым высоким требованиям. Значительное место отведено Баху. Особенно запомнилось исполнение Третьего Бранденбургского концерта. Музыканты подчеркнули рельефность тематических линий, слагавшихся в строго продуманную форму, играли с искренней увлеченностью и артистическим блеском.

С подлинной грацией и в, то же время сочностью, живым юмором звучат в ансамбле сочинения Вивальди, включая его знаменитые «Времена года». Привлекла внимание любителей музыки и сюита Телемана «Дон-Кихот», с ее ярко образными, почти театральными характеристиками.

Сочинения Моцарта — струнный дивертисмент «Деревенские музыканты», «Маленькую ночную серенаду», Девятый концерт для фортепиано — оркестр играет динамично, без излишней изнеженности. Но, пожалуй, их лирическим образам не хватает того трепета, того изумления перед красотой и изменчивостью мира, которые так характерны для музыки композитора.

Заметным событием в творческой жизни коллектива стало исполнение Stabat mater Перголези с женским хором Хорового общества Армении. Отмечу также выступления ансамбля с вокалистами (Гоар Гаспарян, Лусинэ Закарян, Ольга Габаева), отличающиеся изысканностью программ, хорошим стилистическим ансамблем. В концертах часто принимает участие и опытный флейтист Левон Алоян.

Естественно, что камерный оркестр не мог не привлечь к себе внимания армянских композиторов. Для него создан ряд сочинений: Симфониетта А. Арутюняна, Концерт для камерного оркестра Э. Оганесяна, Вторая симфония Э. Хагагортяна, «Поэма» Ц. Бекаряна, Концерт для органа и камерного оркестра Т. Мансуряна. Не так давно закончил Пять картин для камерного оркестра А. Аджемян.

Конечно, все названные произведения, вошедшие в репертуар коллектива, исполняются «с полной отдачей», хотя они и различны по своему художественному уровню. Однако нельзя не пожалеть, что даже в лучших из них не очень силен дух поисков новых возможностей в данном жанре; они, пожалуй, слишком традиционны. Возможно, оркестр мог бы еще больше стимулировать композиторов в их творческих поисках нового, если бы чаще включал в программы своих концертов новые сочинения.

Исполняя образцы старинной музыки, оркестр стремится прежде всего верно почувствовать и выявить характер произведения. В игре оркестра нет пристрастия к стилизации, к колориту и нюансировке, создающих «дымку прошлого». Однако это не исключает четкого понимания стиля музыки. Впрочем, так оно и должно быть, коль скоро коллектив воспитывает такой образованный, вдумчивый, тонкий музыкант, как Зарэ Саакянц.

Возвращаясь к разговору об исполнительском стиле ансамбля в целом, отмечу, что этот стиль отличают темпераментность, рельефность в передаче музыкальных образов, склонность к яркому колориту — качество, свидетель-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Т. Баранова

ПИСЬМА ИЗ ГОРОДОВ

Два асамбля

Содержание