Тарту, а эстонскую музыкальную комедию «Румму Юри» Арро и Нормета — в Каунасе. Литовский балет «На берегу моря» Юзелюнаса (в хореографии Гривицкаса) идет в Эстонии, а оперетта «Только мечта» Кырвера — в театрах Ленинграда и Магадана.

Естественно, что большим успехом пользуются произведения общезначимые по тематике, с ярко выраженной гуманистической направленностью, своеобразные и характерные по национальному колориту. Замечу, что пропагандой творчества других республик у нас занимаются не только профессиональные коллективы, но и участники художественной самодеятельности, в репертуаре которых огромное множество произведений разных народов.

Хотел бы сказать, что в афишу юбилейного года наш театр включил ряд премьер. В частности моя режиссерская работа — «Патетическая оратория» Свиридова (она составит первое отделение) и монтаж фрагментов из известных советских произведений — «Молодая гвардия» Мейтуса, «Повесть о настоящем человеке» Прокофьева, «Певец свободы» Каппа, «Берег бурь» Эрнесакса, «Озорные частушки» Щедрина.

C. Яковенко

Когда мы говорим о многонациональной советской музыке, о взаимопроникновении культур братских народов, нам представляется величественное, безупречной формы здание, в котором сцементировано все лучшее, что создано за десятилетия художественным талантом представителей всех национальностей Советского Союза. А ведь начинается такое взаимопроникновение с весьма скромного факта — с публичного исполнения отдельным музыкантом или коллективом музыкантов произведения, представляющего иную национальную культуру.

В процессе освоения музыкального (а в вокальном сочинении — еще и поэтического) материала, далекого по образному строю и выразительным приемам, по гармоническому языку и ритмической структуре, по мелодическому рисунку и эмоциональной насыщенности, исполнитель попадает в иной мир, становится причастным к незнакомой ему ранее художественной жизни братского народа.

Известно, как важны для музыканта поиски верного соотношения авторского и исполнительского «я». В данном же случае поиски эти должны идти по двум линиям: остается извечная проблема привнесения творческой индивидуальности артиста в авторский замысел и появляется еще одна — взаимоотношения двух музыкальных культур, воплощенных в самом духовном складе композитора и исполнителя.

Певцам решать эти задачи, по-видимому, труднее, чем музыкантам иных профессий: сколь часто приходится слышать, как студент вокального факультета, а иногда и опытный певец, виртуозно исполняя свои национальные произведения, терпит фиаско, берясь за «чужую» музыку. Весь сложнейший комплекс художественной и, в частности, музыкальной культуры, впитанный «с молоком матери», а также самую манеру пения — такую неодинаковую у представителей различных наших республик, обусловленную в большой степени фонетическими особенностями национального языка, необходимо привести в соответствие с теми требованиями, которые предъявляет инонациональное сочинение. Во время работы над произведениями Тактакишвили или Акбарова, Чалаева, Лукина или Каппа я постоянно сталкивался со множеством подобных исполнительских трудностей.

Одна из самых серьезных, на мой взгляд, опасностей, подстерегающих исполнителя на пути освоения восточной музыки, — попытки ее «европеизировать». Мне приходилось постоянно думать о расширении эмоционального диапазона, о непрерывной «внутренней вибрации», когда я работал над ораторией Тактакишвили «Живой очаг», «Горийскими песнями» Мурадели, оперой Тертеряна «Огненное кольцо» и «Лакскими песнями» Чалаева. Ни одного такта динамического спада, никаких пустых мест — вот непременное условие прочтения этих произведений. Безличный подход в данном случае мгновенно разрушит художественный образ. Здесь нужно в каждой фразе «умирать» от любви, от ненависти, от счастья, от горя.

Но… как всегда, «но», потому что принцип этот не нужно толковать слишком упрощенно — где-то рядом притаилась противоположная опасность — эмоционального перехлеста, натуралистического надрыва в погоне за «восточными страстями».

В эпизоде «Смерть Лешкошели» из оратории Тактакишвили «Живой очаг» начальные фразы написаны в наиболее напряженном и звонком баритональном регистре. Обусловлено это драматическим содержанием стихов:

Раненый в знойной степи
Я на землю пал.
Рядом Лешкошели
с жизнью расставался,
воздух горячий хватал
пересохшим ртом,
«Помоги!» просил он…¹.

Но, несмотря на трагедийный накал, требующий насыщенного звучания, эффекта «натянутой струны», необходимо учитывать, что уже в следующей фразе мужскому солирующему голосу вторит нежный и трепетный женский хор. Строки же:

А вдали синели
снежные вершины.
Ах как сверкали
их алмазные седины!
Словно паруса
под ветром выгибая,
плыла там Грузия родная…

— такие поэтичные и умиротворенные, могут быть сведены на нет, если первый из двух приведенных отрыв-

_________

¹ Стихи С. Чиковани, русский текст Э. Александровой.

ков спеть излишне форсированно. Нужно избежать здесь предельного звучания, которое Нейгауз называл «уже не звук».

Говоря об экспрессивности (но не перехлесте!), свойственной исполнению музыки восточных народов, мы имеем в виду прежде всего внутреннюю наполненность, которая должна быть с запасом «подложена» под каждый звуковой взлет. Внешней эмоциональности и поверхностной экзотичности надо противопоставить глубину проникновения в национальный музыкальный образ.

Это мне еще раз довелось почувствовать во время работы над прекрасными «Лакскими песнями» Чалаева. Непреодолимую на первых порах трудность представляли бесчисленные мелкие украшения, как бы окутывающие плотной завесой основную мелодическую линию. У меня эти украшения, органично и изящно исполняемые автором, звучали искусственно. Казалось, что мое горло просто не в состоянии воспроизвести восточные мелизмы.

Конечно, не обошлось и без чисто технических упражнений, но главный сдвиг произошел в тот момент, когда я ощутил внутреннюю потребность в этих внешних украшениях, углубился с помощью автора в самобытную музыкальную культуру маленького горского народа.

А вот другая музыка, опирающаяся на иной фольклорный пласт — песни чувашского композитора Лукина. Солнечная, жизнерадостная и ясная мелодия, широкая и раздольная как Волга, на берегах которой живет композитор, и петься должна просто, естественно, в духе народных исполнительских традиций. Песни «От всей души» — лирическое признание в любви к Родине, или «Расцветай отчизна», насквозь пронизанная озорной танцевальностью, отражают обаятельный национальный характер. И задача исполнителя — раскрыть этот характер как можно точнее, приобщаясь к скромной, неброской красоте чувашской музыки.

Очень интересны обработки мордовских народных песен, талантливо сделанные Алексеем Николаевым. Русский композитор подает исполнителю пример тактичного и бережного отношения к фольклору соседнего братского народа. По признанию автора обработок, ему доставило много радости знакомство с мордовской музыкой, а такие песни, как «Не дул бы ветер» или «Соловей», он считает настоящими жемчужинами.

* * *

Открывая для себя новую национальную музыку или дополняя, расширяя и обогащая свое представление о ней, радость испытывают и композитор, и певец, и инструменталист. Как не пожалеть тех исполнителей, которые не делают этого постоянно. Хочется вспомнить в этой связи слова Ирмы Петровны Яунзем, поистине народной артистки, внесшей неоценимый вклад в дело взаимообогащения национальных культур, слияния их в общенародную культуру. В цитируемом ниже отрывке из ее книги «Человек идет за песней» говорится о народной музыке, но все это в равной степени можно отнести и к профессиональному творчеству: «Как я понимаю взаимное обогащение народного песенного творчества? Когда люди дружат, когда они любят и уважают друг друга, каждый невольно стремится воспринять то, что ему больше всего нравится в товарище. И это не подражание, не копирование полюбившихся черт характера или поведения — это глубоко органический процесс, накладывающий отпечаток на самую сущность человека. Так и в песне — народный певец, узнав и полюбив песни другого народа, начинает творчески воспринимать и использовать то, что представляется ему особенно выразительным, ярким, не теряя при этом своей собственной национальной основы».

Узнать и полюбить музыку братского народа, донести ее до слушателя, не расплескав ни одной капли из этого драгоценного источника и обогатив его теми соками, которые питают нашу собственную национальную культуру, — такова благородная задача исполнителя.

О. Чекиджян

В программах Армянской капеллы, которой я руковожу, около шестисот произведений мировой классики, современной зарубежной и советской музыки, в том числе армянской. Праздник 50-летия со дня образования СССР мы отмечаем расширением репертуара за счет сочинений композиторов братских республик.

Сегодня наша концертная афиша выглядит особенно многонациональной. Здесь русская народная песня в обработке Свешникова «Как пойду я на быструю речку», украинские — «Днепр широкий», «Думы мои», молдавская «Ляна», казахская «Кара торгай», литовская — «Мэргужэли». Разумеется, я назвал далеко не все. Песни братских республик звучат как «приветствие» слушателям во время наших гастрольных поездок по стране. А мы выступали в очень многих городах, особенно в этом, юбилейном году.

Как же протекает наша работа над произведениями композиторов иной национальности? Я, например, никогда не ставлю перед собой задачу добиться во что бы то ни стало «оригинальной» трактовки сочинения. Самое важное — выявить идею автора; ведь ноты — еще не музыка. Это бывает особенно трудно сделать, когда песню поют очень часто, поют везде по-разному, и ее художественный смысл сильно искажается. Так, по-моему, случилось и с широко популярной «Песней о Тбилиси» Р. Лагидзе. Видимо, нам удалось очистить ее от всего наносного и, в известной мере, приблизить к оригиналу. Иначе, вероятно, нам бы не пришлось дважды повторить ее по просьбе слушателей во время концерта в грузинской столице.

При исполнении не только крупного сочинения, но даже песни художественный руководитель должен, по-моему, познать особенности искусства всей нации,