На спектаклях юбилейного года

«АБЕСАЛОМ И ЭТЕРИ» В КИЕВЕ

Есть глубокая закономерность в том, что Киевский театр оперы и балета выбрал для постановки в юбилейном году оперу классика грузинской музыки З. Палиашвили. Дружба двух культур — украинской и грузинской — имеет давние и прекрасные традиции. Неизменен и глубокий интерес украинских художников к Грузии, к образу гордого, свободолюбивого Кавказа, вдохновенно запечатленного еще Тарасом Шевченко.

И вот теперь музыкальный театр его имени поставил оперу «Абесалом и Этери». Поставил бережно, сохранив специфику и своеобразие этой жемчужины грузинского национального искусства, но в то же время увидев ее свежим взглядом, через призму украинских традиций восприятия и понимания эпоса, быта и всей культуры Грузии. Отсюда так много новых, неожиданных, по сравнению с привычным, устоявшимся, решений в спектакле. При этом в нем не ощущаешь искусственного отказа от традиций исполнения этой оперы на грузинской сцене. Спектакль киевлян — образец глубокого и оригинального прочтения оперной партитуры мастерами иной братской культуры, пример талантливой, серьезной работы, которая всегда открывает новые грани в истинно большом произведении искусства.

Глубина и серьезность обусловлены в данном случае стремлением точно понять и передать главную идею, самую суть народной легенды «Этериани», положенную в основу оперы и выраженную в музыке ясно и необыкновенно мудро. И первое доказательство близости украинской постановки к стилю и самому духу произведения З. Палиашвили — постоянное присутствие в ней дыхания грузинского эпоса, воплощающего истинно народное представление о прекрасном, о добре, о любви и верности, о благородстве, осуждающего зло и воспевающего цельность духовных сил народа, всегда остающегося высшим судьей поступков людей. Но прочел театр это произведение как поэму о Грузии — далекой и близкой, понятной и овеянной легендами, как романтическую мечту о людях, чьи сердца открыты любви, справедливости и состраданию.

Спектакль не отяжелен подробностями быта, этнографическими деталями, хотя на всем его протяжении ощущаешь достоверность народной жизни, яркость национального колорита, идущие от музыки. Характерно, что даже обрядовость, традиционные ритуалы, играющие важную смысловую роль в опере (особенно во втором действии), воспринимаются здесь скорее как приметы эпической, сердцем услышанной певучей Грузии.

Это драгоценное качество — певучесть вообще свойственно спектаклю — и музыкальной трактовке дирижера С. Турчака, и сценическому решению режиссера Д. Смолича. Свойственно оно и превосходным декорациям художника Ф. Нирода, создавшего тонкое и романтичное обрамление действия. Впрочем, не только обрамление; в художественном оформлении — сам образ спектакля. Словно сквозь далекую дымку видим мы прекрасную Грузию, цепи ее горных кряжей, легкие контуры замков, дворец Мурмана в высокой дали, на который лишь изредка и неназойливо ложатся тревожные светотени. Высокие горы, высокое небо. Нет замкнутых интерьеров — простор, ширь, прозрачный воздух. Все в романтическом ореоле. Только в четвертом действии, в момент кульминации трагедии, колорит сгущается; и это отлично передано художником. Последняя встреча Этери с умирающим Абесаломом у как бы вросшего в скалу замка Мурмана. Вместо широкой перспективы — узкая долина, зажатая близкими горами; они словно надвинулись на людей, им уже не вырваться из этой темницы.

Верно и глубоко очерчены в спектакле образы действующих лиц. Четкие, сильные и мужественные характеры уже в первой картине детализированы режиссером многими точными и тонкими штрихами. Поэтому здесь кажется убедительной купюра хорового номера: с самого начала все внимание сосредоточено на поступках, на взаимоотношениях героев. Скульптурен рисунок мизансцен. На одной из горных вершин появляются Абесалом (Я. Головчук) и Мурман (Д. Гнатюк) — орел и коршун, характер открытый, цельный и характер хищный. В их фигурах, в каждом жесте, во взглядах на бедную крестьянскую хижину и стоящую около нее Этери — динамика, внутреннее напряжение.

В большинстве мизансцен четкость, скупость сценического решения рельефно оттеняют драматическое содержание действия, эмоциональное состояние героев. Запоминается, например, появление Мурмана во втором действии (к концу свадьбы). Есть что-то зловещее во всей его фигуре, во вкрадчивых движениях между колонн, отделяющих первый план сцены, где происходит свадебное торжество, от просторной, полной воздуха и света панорамы.

«Абесалом и Этери».
Сцена из спектакля

В целом же Мурман, воплощающий в себе вероломство и зло, менее всего походит в спектакле на традиционного оперного злодея. Образ этот гораздо сложнее и глубже. Мурман у Д. Гнатюка, так же как и Абесалом, опьянен любовью к Этери, так же как и он, мечтает о счастье с любимой. И он, быть может, был бы достоин его, если б не нарушил закона свободного выбора любящих.

Одна из самых больших удач спектакля — многогранный образ Этери, созданный Г. Ципола. Это характер гордый, независимый; именно названные черты особенно важны для утверждения главной мысли произведения и спектакля: Этери, ее любовь нельзя сломить, нельзя согнуть. Большое внутреннее достоинство, целомудрие и одновременно сила пробуждающегося чувства, которое может утвердить себя лишь в свободном выборе, звучат в интонациях ответа этой Этери на страстное признание Абесалома: «Ты велик, могуч, о царь мой… Я ж одна и безутешной сиротой живу на свете». Замечательно раскрыла Г. Ципола высокий драматизм образа. Причем достигла этого не только вокальными красками, но и сценическими средствами.

Уровень вокального исполнительства в спектакле вообще очень высок. Украинским певцам Д. Гнатюку, С. Загребельному (царь Абио), Я. Головчуку, Н. Миссиной (Натела), Н. Куделе (Марих) оказалась очень близкой природа грузинского мелоса, запечатленная в классически стройных формах оперы З. Палиашвили.

Увлеченно исполнил свою партию и хор. Хоровые сцены второго и особенно четвертого действия по выразительности, точности и красоте интонирования, а главное, по постижению своеобразия сложной грузинской полифонии, могут удовлетворить, вероятно, даже взыскательный слух грузинских музыкантов.

Второе достоинство хоровых эпизодов — их сценическая действенность, достигнутая не за счет искусственного «оживления», а с помощью точных, лаконичных приемов. Так, например, танцы второго действия, поставленные З. Кикалейшвили, как бы зарождаются в пластических движениях хора. Благодаря полному слиянию режиссерского и балетмейстерского замыслов эти танцы обрели особую содержательность, органичность и естественность. Запоминаются мизансцены четвертого действия, где хор выступает как участник трагедии и как высший судья героев.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

«АБЕСАЛОМ И ЭТЕРИ» В КИЕВЕ

«Абесалом и Этери».Сцена из спектакля

Содержание

«Абесалом и Этери».
Сцена из спектакля