ров старинной музыки — Глюка и Генделя, Моцарта и Монтеверди, Паизиелло и Пёрселла — в превосходном исполнении современных певцов, собственно виртуозное начало доставляет огромное удовольствие. Когда венские артисты с какой-то врожденной естественностью выводили сложнейшие узоры моцартовской мелодики, вы начинали ощущать всю органичность фиоритур и рулад, их необходимость для достижения должного художественного впечатления.

Особо хочется отметить мастерское «произнесение» речитатива, где музыкальный «нерв» ни на минуту не рвался. Напротив, при верности моцартовскому стилю и традициям речитатива артисты продемонстрировали большую декламационную гибкость «омузыкаливания» слова.

Идеальный оперный оркестр — а венский коллектив несомненно таков — способен создать иллюзию своего активного участия в сценическом действии. Поражает его тактичность: он нигде не заглушает певцов, но и нигде искусственно не сдерживает своей динамики, нигде не стушевывается. При исполнении Моцарта интонация оркестра под руководством X. Холльрайзера обладала непринужденностью, легкостью и вместе с тем, где это было необходимо, звук обретал кантабильную глубину, психологическую проникновенность тона. Большая радость внимать воедино сплавленным инструментальному и вокальному звучаниям, сохраняющим в синтезе свою особую привлекательность и обретающим новые качества выразительности!

Не меньшую радость доставили прекрасные декорации художника Тео Отто и костюмы Эрвина Циммера, которые передали и дух эпохи, и нерв музыки. Художественное оформление не превратилось в самоцель, но безупречным вкусом, в меру своих сил «подыгрывало» музыке, явно способствуя восприятию ее театральной выразительности. Той же цели послужило искусство режиссера Леопольда Линдберга. Пластический рисунок действия в постановке «Фигаро» не только точен, но и немногословен, не перегружен излишней «игрой», строг, включает в себя лишь самое необходимое...

Конечно, искусство венцев — стильное, то есть оно своеобразно и одновременно сплавлено с особенностями сочинения, ибо исходит из его буквы и духа. Исчерпывают ли указанные факторы все компоненты исполнительского почерка наших гостей? Вероятно, нет: ведь впечатлений всего лишь от трех спектаклей явно недостаточно, чтобы вести серьезный разговор на данную тему.

Но об одном нельзя не сказать: о способности театра к синтезу, о его умении подходить к явлениям прошлого во всеоружии исторического и художественного опыта. Да, «Фальстаф» Верди внес свои коррективы в понимание комедийного у Моцарта; мысль о родстве Сюзанны с Алисой Форд естественно возникла, когда мы наблюдали за исполнением Р. Хольм. В «Тристане» мы услышали не только Вагнера — в нем витал дух всей романтической эпохи от Вебера до Листа, Шумана и Берлиоза. И в Штраусе «заиграли» исторические истоки и последующие прорастания «Кавалера роз» от итальянского лирического театра и Моцарта до Вагнера.

Такова особенность большого исполнительского искусства — трактовать произведение в контексте культурно-исторического процесса, раскрывать тайный, зашифрованный смысл его связей. Таково преимущество больших художественных традиций, примечательных своей широтой и поэтому жизненностью. Об этом еще раз напомнил нам чудесный коллектив — Венский Государственный оперный театр.

Фото А. Конькова

ИЗ РЕВОЛЮЦИОННОЙ ЛЕТОПИСИ

Б. Пущин

Это было героическое время

«Искусство принадлежит народу. Оно должно уходить свойми глубочайшими корнями в самую толщу широких трудящихся масс»¹. Эта мысль В. И. Ленина, высказанная им в беседе с Кларой Цеткин, уже в первые годы Советской власти была взята на вооружение передовыми художниками страны.

В то время молодая Советская республика переживала серьезные трудности. Был голод и холод, бездействовали заводы и фабрики. Шла война. Руки, которые могли добывать хлеб, дать тепло, оживить промышленные корпуса, держали оружие на десяти фронтах, от моря и до моря защищая Советскую власть. Именно в этот сложный период перед нашим искусством впервые встали задачи государственной важности. Широко распахнулись двери театров, концертных залов, библиотек, музеев, вновь созданных клубов. Культурное строительство в революционной России обнаружило такие резервы массового энтузиазма, о которых раньше многие и не предполагали.

Героическое время выдвинуло разносторонне образованных, талантливейших людей во всех областях науки, искусства, техники, с неиссякаемой творческой инициативой ответивших на призыв: «Все, у кого есть знания, обязаны нести их народу!» Это было всеохватывающее этическое движение интернациональной значимости.

Александр Блок, только что закончив поэму «Двенадцать», писал: «Мир и братство народов — вот знак, под которым проходит революция. Вот музыка, которую имеющий уши должен слышать». Он обращался к тем, кто ушел от веления времен, занял стороннюю позицию выжидания и скепсиса: «В вас не было хрустального звона этой музыки любви, вы оскорбили художника, пусть художника, но через него вы оскорбляли самую душу народную», и подчеркивал: «В произведениях искусства мы ищем теперь не установившихся канонов, а насущного хлеба»².

Внимание В. И. Ленина, направлявшего грандиозный процесс культурного строительства, привлекало все, что способствовало широ-

_________

¹ «В. И. Ленин о литературе и искусстве». М., 1967, стр. 663.

²Цит. по ст.: Н. Стрельников. Безымянная музыка (памяти Блока). «Жизнь искусства», 1923, 5 августа.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

ИЗ РЕВОЛЮЦИОННОЙ ЛЕТОПИСИ

Б. Пущин

Это было героическое время

Содержание