Выпуск № 5 (402) | 1972 - страница 26

Брангена олицетворяет те качества, которых недостает самой Изольде — трезвую сдержанность, покорность предначертанному. Этот внутренний антагонизм двух натур подчеркивала Рут Хессе в толковании образа. К чести ее надо сказать, что и как певица и как актриса она увлеченно отстаивала жизненную позицию своей героини. Особой выразительности Хессе достигает в сцене любовного дуэта во втором акте. Мы еле видим в полумраке стерегущую возлюбленных Брангену, но голос ее парит над волнами оркестра, живописующего торжество любви, аромат ночного эфира...

Главное в «Тристане» — не то, что происходит в реальном сценическом действии, а то, что свершается в душах героев. Вагнеровская музыка вообще не очень-то нуждается в помощи пластического языка — мимики и жестикуляции, шире говоря, в сценическом действии со специфическим материально-декоративным оформлением. Слишком навязчивое прикосновение к этой музыке театральных интерпретаторов должно было бы рассматриваться как нарушение ее суверенных прав.

Режиссер Август Эфердинг предельно ограничил подвижность действующих лиц, стремясь максимально использовать средства скульптурной выразительности. Отсюда обилие мизансцен, где герои уподобляются застывшим изваяниям (дуэт возлюбленных; Изольда, склонившаяся над прахом Тристана; скорбное оцепенение Марка; характерная поза Брангены, на коленях умоляющей Изольду)⁴.

Миф о Тристане и Изольде в постановке венцев «прописан» в средневековье. Однако в художественном оформлении нет ничего от жесткого аскетизма той поры: колорит эпохи дает о себе знать скорее в господствующих цветах оформления, не материализуясь в тисках бытового правдоподобия. Сценическое пространство разгружено, вещественный антураж ограничен минимумом. Зато немалый акцент сделан на образах природы, что полностью гармонирует с духом музыки.

Действительно, декорации спектакля, выполненные Гюнтером Шнейдером-Симссеном, порой словно начинали звучать. Художнику удалось светом и цветом «прокомментировать» символическую многозначность музыки. Прекрасна декоративная деталь в первом акте — парус, что отделяет «пространство Изольды» от остального корабля. И когда в глубине сцены начинается движение, на белое полотно паруса падают гигантские тени — словно корабль увлекают фантастические существа.

Унылый полукруг крепостной стены в третьем акте не только огораживает замок Тристана, но словно в стальное кольцо заключает клочок земли, отторгая его от моря, свободы, жизни.

Динамика освещения, если можно так выразиться, подключение к действию небосклона, вечно меняющего тональность колорита, непостижимым образом усиливает загадочность, таинственность разворачивающихся событий, одновременно придавая происходящему некую вневременную безграничность. Впервые эта черта живописного оформления обращает на себя внимание в момент, когда Тристан и Изольда осушают кубок и падают друг другу в объятия. Корабль и море погружаются з мрак, а небосклон, пробуждаясь к новой жизни, покрывается мерцающими звездами. Понастоящему же небо начинает дышать и жить в лирической сцене второго акта: пламя музыки словно достигает небосвода и зажигает на нем яркие свечи. И как контраст — холодная свежесть зари, символ разлуки.

...Театр — искусство коллективное и в созидании и в сопереживании. А все же кажется: сколько б ни находилось в зале людей, ты неизменно остаешься один на один с вагнеровской музыкой. Не в этом ли секрет успеха венского спектакля?

Венский театр волен был привезти в Москву любой репертуар, но, конечно, он не мог обойтись без Моцарта. Так же как и Большой театр никогда, наверное, не отправится в зарубежное турне без Мусоргского. Кто-то сказал, что «Свадьба Фигаро» подобна старым итальянским скрипкам — со временем она звучит все лучше и лучше. Венцы подтвердили истинность этих слов.

Основная сложность интерпретации Моцарта, в том числе и «Свадьбы Фигаро», заключается в поразительном несовпадении манеры высказывания композитора и содержания произведения (возможно, данная мысль покажется кому-нибудь трюизмом или беспочвенным парадоксом). Если манера эта отмечена известным воздействием эстетики рококо, с ее изяществом, грациозностью, идеей всеобщей гармонии, то содержание бессмертных моцартовских творений исполнено поэзии, драматизма, живых человеческих страстей, что слышатся даже в моменты веселья или упоения.

Здесь не место подробно рассматривать столь сложную проблему. Отметим лишь, что исполнителям музыки Моцарта легко подпасть

_________

⁴ Внешне экспрессивны лишь Курвенал и Мелот (Рейд Бингер). Последнему в партитуре Вагнера уделено немногим более двадцати тактов, и жаль; что в венской постановке его роль из-за скомканности сцены смерти данного персонажа еще более стушевалась. Сраженный Курвеналом, он погибает, оставаясь для неискушенного зрителя скорее анонимной жертвой, чем зловещим орудием в руках провидения.

под влияние обманчивой легкости формы и остаться глухими к внутреннему смыслу музыки. Или же, наоборот, «нажать на драматическую педаль», искусственно раздуть ее экспрессию, нарушить пропорции формы, обезобразить ее.

Думается, что наши гости прекрасно ощущают подлинную природу музыки своего национального гения. Венцам удалось расслышать в его творчестве те социально-психологические мотивы, что питают истинно человеческие характеры — далекие и от музейных, и от неоправданно осовремененных.

В нашем музыкознании сложилось довольно прочное мнение, будто социальная острота комедии Бомарше в опере несколько притупилась: ведь то, что было актуальным в предреволюционной Франции, уже не являлось таковым в империи Габсбургов, благополучно просуществовавшей еще полтора столетия. Все это так. И тем не менее Моцарт не только сохранил, но в какой-то мере усилил пафос пьесы Бомарше: человек не может примириться с ролью игрушки в руках капризного сюзерена. И мера сопротивления обусловливается мерой его человеческой содержательности. Идея эта лишь переместилась в иную, лирико-психологическую сферу. У Бомарше превосходство Фигаро в том, что он навязывает графу свою игру. У Моцарта герой интереснее, глубже и разностороннее, его реакции богаче, и эту особенность нельзя игнорировать.

Ведь и Альмавива по-своему привлекателен. Но ему не удается сломить сопротивление Сюзанны, хотя ради достижения цели он пускает в ход все — власть, деньги, угрозы и ласку. Неудача графа предрешена не только потому, что Сюзанну и Фигаро объединяет сословная солидарность, но и потому, что чувства их подлинны. В ярком выявлении душевной привлекательности этих героев своеобразно сказывается известная социальная тенденциозность Моцарта.

...Герцен как-то заметил, что из-под ливреи Фигаро виден человек. Именно таков этот образ у Эриха Кунца. Весь облик его — пружинистая походка, широкая, а порой и плутоватая улыбка — излучает свежесть, здоровье, обаятельную непринужденность и инициативность. Фигаро — человек новой формации, он не уступит господину, готов сразиться с ним, и потому в каватине («Если захочет барин попрыгать») Кунц стремился выразить упрямство, внутреннюю страсть, а то и угрозу. Ритм тяжеловесного менуэта в соединении с несколько торжественной интонацией артиста сообщили этому номеру характер своего рода клятвы: Фигаро будет бороться всеми средствами — смелой шуткой и кулаками, хитростью и притворством.

Фигаро бескомпромиссен в той сфере, где полнее всего проявляется его человеческая сущность, — в сфере лирической: печальна мелодия его арии «Мужья, откройте очи», а в предшествующем ей речитативе подчеркнуты драматические краски. Однако в комедии даже ревность становится мишенью для шутки, и Кунц не изменяет этой особенности жанра. Поэтому ноты страдания в его пении соединяются с искорками насмешливости, словно герой в состоянии оценить комизм ситуации.

С моцартовских времен ария «Мальчик резвый, кудрявый, влюбленный» — признанное чудо оперной литературы. Но именно широкая популярность обусловливает особую, чисто психологическую трудность ее исполнения: музыка воспринимается уже не в контексте всего сочинения, а отдельно (подобно тому, как взор, устремляясь к вершине, не фиксирует ее взаимосвязи с горным хребтом).

Венцы постарались вернуть арии ее драматургическую функцию, возродить ее сценическую значимость. И, конечно, несмотря на комедийную окраску рассказа о предстоящей Керубино воинской жизни, картина солдатского быта — в соответствии с традициями — подана Кунцем с большим воодушевлением, в какой-то мере даже с героическим пылом! Да, несмотря на все тяготы и испытания, участь бравого солдата привлекательней парфюмерной судьбы изнеженного аристократического мотылька, и думается, что социальная ориентация Фигаро также и в этом нашла определенное выражение.

Музыка Моцарта нередко изменяет «дистанцию» между представителями различных групп, возвышает одних и низвергает других. Сюзанна — пример подобного смещения акцентов. Фигаро в юбке, плутовка и одновременно очень эмоциональное существо, способное постоять за себя, — такой предстала она в исполнении Ренаты Хольм. Лишь отдаленно напоминала она традиционные образы служанок в opera buffa. Скорее что-то роднило ее с Алисой Форд из вердиевского «Фальстафа». В театре от авторских предписаний никуда не денешься, и, какой бы ни была Сюзанна, графу положено в нее влюбиться. Но Хольм в самом деле обольстительна свежестью своей молодой натуры, смесью лукавства и лиризма. Сюзанна очаровательна в сцене переодевания Керубино: дав волю воображению, она наряжает мальчишку в женское платье и сама смеется своей шалости, смеется и откровенно любуется красотой подростка. В сценической жизни Хольм — Сюзанны данный эпизод — своего рода скерцино.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание