ский образ побочной уже полностью поглощается общей возбужденной и праздничной атмосферой.

Третья часть (Largo) носит характер печального эпического повествования. В ее основе — два тематических элемента, воплощающие как бы две стороны одного образа.

Первый из них — суровый хорал, вырастающий из расходящихся квартовых гармоний. Он дается в холодной «колючей» звучности кларнетов и фаготов. Второй — мелодия, захватывающая своей красотой и проникновенной лиричностью. Рисунок ее строг, скуп, лаконичен (он состоит, по сути, из опевания восходящей секунды):

Однако национальный колорит этой оригинальной авторской темы очень ярок, органичен, чему способствует также ладовая окраска (колебание терции лада, фригийские обороты), бестерцовый органный пункт и, наконец, тембр флейты, великолепно имитирующий трогательное звучание ная. Вообще, забегая вперед, отметим, что флейта най — это не просто эпизодический тембр, но основной «персонаж» повествования. Он присутствует почти во всех проведениях темы, либо в чистом виде, либо в сочетании с кларнетом и гобоем.

В дальнейшем сопряжение хорала и флейтовой мелодии возникает неоднократно, и каждый раз на новом, все более высоком и напряженном динамическом уровне. По мере приближения к кульминации проясняется их интонационная связь, обнажаются общие для них скорбные интонации. А после кульминации — как грустное напоминание о преходящности волнений и неизменности красоты — звучит танбурная тема из коды первой части, как бы вновь вызывающая к жизни (на педали басов и рояля) прекрасную мелодию флейты и умиротворенный хорал у струнных.

Четвертая часть (Allegro) — традиционное для симфонических финалов рондо, символизирующее картину народного празднества с жанрово характерной темой, радостной, напористой:

IV часть

Allegro

Любопытно, что в качестве материала эпизодов Махмудов использует тематизм всех предыдущих частей, вовлекая его в общую эмоциональную атмосферу.

И все же подлинный «симфонический итог» находится за пределами собственно финала с его оживленной фоникой. Он дан в коде, где широко и значительно звучит тема «Наво», возвращающая нас к глубокому настроению первой части. Словно после шумного, беззаботного веселья человек остается наедине с собой, со своими раздумьями о жизни...

Итак, национальное пронизывает все компоненты симфонии молодого узбека М. Махмудова: эмоционально-образный строй, интонационно-ладовую сферу, принципы развития, инструментовки, звукоизвлечения. Оно, национальное, органически живет в современной форме симфонии. Смело обновляя традицию, композитор тем самым любовно сохраняет ее. Поэтому хочется простить молодому автору некоторые просчеты, вероятно неизбежные для первого опыта в данном жанре (перегрузку оркестра в кульминациях, неподготовленность заключительного рефрена в финале и другие).

Говоря о специфических трудностях развития симфонизма в республике, мы давно привыкли мотивировать их тем, что народная узбекская музыка по природе одноголосна. И это действительно осложняет становление жанра. Но только ли осложняет? Лучшие произведения национальной симфонической культуры, и в частности опус Махмудова, свидетельствуют об ином: свежее, оригинальное, подлинно симфоническое произведение, написанное на достаточно высоком уровне современной профессиональной техники, можно создать не вопреки одноголосному прошлому родной музыкальной культуры, а благодаря ему и с учетом его опыта. Этот парадоксальный на первый взгляд вывод представляется важным достижением сегодняшней композиторской практики.

ЗАМЕТКИ КОМПОЗИТОРОВ

На вечерах в ВДК

С. Аксюк

Три концерта

В декабре прошлого года во Всесоюзном Доме композиторов состоялись хоровой (Магнитогорская капелла), симфонический (Оркестр Свердловской филармонии) и камерный (из произведений композиторов Грузии) концерты. Исполнялись сочинения советских авторов. Впечатлениями о музыке, услышанной на этих вечерах, я и хочу поделиться.

Магнитогорская капелла (руководитель С. Эйдинов), часто выступающая в русских городах, известна как коллектив, активно пропагандирующий произведения советских композиторов. Слушателям (к сожалению, их было в зале очень мало) капелла предложила программу, где значительное место занимали хоры без сопровождения, что само по себе отрадно.

Наибольшее впечатление произвел хор А. Флярковского «Мяч» из кантаты «Песни, вырвавшиеся из ада». Автор чувствует себя в данной жанровой сфере свободно и просто: сказывается и воспитание (хоровое училище), и свойства таланта. Он не «перекладывает» музыку на хор, у него подлинно хоровое мышление — редкий и ценный дар. Тема произведения — протест и борьба, сюжет его трагичен. Естественно примененные здесь полифонические приемы использованы не столько в собственно конструктивном, сколько в образном качестве: будто слышится суровая беседа людей, голоса которых представляют сплав различных индивидуальностей. Слушатель воспринимает музыку во всей ее патетике.

Давно известный и всегда привлекательный хор В. Шебалина «Березе» — пластичная, ясная акварель. Плетение голосов на редкость изящное, тонкое; от чуть блеклой темы веет весенней свежестью.

Приятно было слушать Девять русских народных песен в обработке Д. Шостаковича. Автор как бы отходит в сторону и предоставляет песне звучать в традиционной, «удобной» для нее манере. Так распевалась песня в начале века в интеллигентской, студенческой среде. Так иногда и сейчас поет самодеятельность на клубных своих эстрадах. Особенно привлекли слушателей казачьи песни с их лихими подголосками, звучащими здесь, однако, приглушенно, как бы опрятно-концертно сравнительно с их природной основой, покоряющей на степном ветру вольной, а порой и грубой силой.

Хор Г. Брука «Партия коммунистов» написан со знанием приемов хоровой техники, однако лишен сильных обобщающих музыкальных идей, к каким обязывала тема.

Капелла пополняет свой репертуар сочинениями разного плана, в том числе и с ярко выраженным изобразительным, живописным началом. Так, в хоре Б. Кравченко «Ярмарка» в бойкой эстрадной манере распеты выкрики торговцев: «Арбуз — семь кило груз!»; слышится и наигрыш баяна. Но имитация всей этой ярмарочной разноголосицы дана автором в приемах и красках обычных, погашенных частым применением. Недостает броскости, изобретательности.

Еще меньшее впечатление оставила хоровая обработка Егоровым песни Д. Прицкера «Ночью в лесу». В самой песне, видимо, не было ни мелодико-гармонических, ни сюжетно-драматических данных для подобной разработки.

«Лето» Е. Гудкова — легкая концертная пьеска с темой в эстрадном духе; в ней есть подражательно-изобразительные приемы, вкрапленные, впрочем, робко. Обработка народной песни «Кукушечка» сделана в инертной манере с явным перевесом внешнего, поверхностно-подражательного.

Сюита Никольского «Песни народов Кавказа» носит «общекавказский» и даже «общевосточный» характер; ее не упрекнешь в этнографизме, но нет в ней и народных примет: они размыты и сняты нейтрализующим влиянием школьных правил.

«Загадки» Драницына написаны в духе агиток двадцатых годов только без меткости прицела и задора, какой бывал порой в песнях такого рода, например у Д. Васильева-Буглая. Хор Гурьева «Поэтический канон» — сочинение легкого эстрадного жанра с инструментальной мелодией, но без необходимого блеска и виртуозности. В сюите Зиновьева «Четыре хора» ярче других «Ой, пурга пушит» — цельный, динамичный, с эффектной имитацией пурги.

Концерт завершился хоровым циклом Т. Корганова «Человек». Это сочинение лирико-философского склада, написанное на стихи советских поэтов. Перед автором стояла сложная задача донести до слушателей поэтическую речь в ее собственно понятийном значении, так как избранные им стихи оказались почти несводимы к «общеэмоциональным» музыкальным образам и характеристикам. Трудно было осуществить это в жанре хорового пения с его традициями полифонических имитаций, педалей и т. п., когда произносимое слово будто затеняется приемами его распева.

Примером блистательного решения такой задачи может служить Тринадцатая симфония Д. Шостаковича,

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

ЗАМЕТКИ КОМПОЗИТОРОВ

На вечерах в ВДК

С. Аксюк

Три концерта

Содержание