Выпуск № 3 (400) | 1972 - страница 22

М. Г. Прокофьева, мать композитора

гаммы в терциях, фугу Баха, сонату Бетховена и прочесть что-то с листа. Старший преподаватель Винклер⁴ сказал:

— Так, хорошо. Я вас могу взять к себе. Вы читаете довольно хорошо ноты. И играете недурно, хотя и надо больше техники.

То, что меня взял Винклер, значило, что я попал на старший курс обязательного фортепиано. Винклер был человек приятный, деликатный, немец, женатый на француженке, сам композитор, хотя и без особого таланта. Для начала он задал мне Первую сонату Бетховена.

Из главы 6-й (1904 год)

Лядов преподавал по системе Римского-Корсакова и без всяких обиняков приступил к первому уроку. Между тем, вероятно, было бы полезно сказать предварительно, что такое собственно гармония, почему она является основой в сочинении музыки, каким образом эти сухие правила развяжут руки в дальнейшем творчестве. Я, по крайней мере, по молодости лет так никогда и не соединил уроков Лядова со своими композиторскими планами. В свободное время я продолжал сочинять, как прежде, с удовольствием, к задачам же по гармонии относился как к скучному обязательству, гораздо менее интересному, например, чем уроки географии. Познанное на уроках гармонии я не старался применить в сочинениях, а, наоборот, сочиняя, как бы вырывался на свободу, то есть, то же, что приблизительно было со мною и два года назад.

Система Римского-Корсакова отличалась от московской системы, по которой учили Померанцев и Глиэр⁵, тем, что в Москве сразу разрешали пользоваться всеми ступенями гаммы, Римский-Корсаков же предлагал для начала освоиться с тремя основными ступенями — первой, четвертой и пятой, а затем уже постепенно вводил остальные. Может быть, так выходило солиднее, но в то же время и суше.

Первый урок был короткий — Лядов объяснил только пользование тремя ступенями, но, начиная со второго, большая часть времени уходила на проверку задач. Он садился к роялю, наша же небольшая группа окружала его. Глаз у Лядова был отличный: он немедленно видел все ошибки и отмечал их обгрызком карандаша, вынутым из жилетного кармана: 5, если параллельные квинты; 3, если параллельные октавы; 5, 8 (это уже вовсе плохо, но иногда случалось), если одновременно и квинты и октавы. Сердился, когда работа была написана грязно или неряшливо. [...]

Из главы 14-й (1905 год)

Я — отцу⁶ в Сонцовку.

Петербург, 9 (22) февраля 1905.

«Сегодня у меня была гармония и сольфеджио. Сольфеджио прошло очень недурно. По гармонии у меня задачи были, пожалуй, самые лучшие сегодня. Я начал вести статистику, кто сколько делает ошибок по гармонии. Жаль, что не хватился раньше. Но прежде я, во-первых, не был знаком и с учениками, во-вторых, и в голову не приходило. Во всяком случае, я с будущего года буду записывать ошибки по контрапункту с самого начала»⁷.

Статистика эта велась в течение одиннадцати уроков. Лядов садился за фортепиано, ставил тетрадку с задачами на пюпитр и проигрывал задачи, отмечая ошибки огрызком карандаша и время от времени роняя ядовитые замечания. Я стоял позади Лядова с записной книжкой в руках и жадно записывал туда название каждой отмеченной ошибки. Тут были параллельные и скрытые октавы и квинты, переченья, нехорошие задержания, нехорошие проходящие, плохие гармонии, плохие последовательности, неправильные разрешения и т. д., всего девятнадцать типов ошибок, которые я, вернувшись домой, распределял по девятнадцати графам с указанием общей суммы принесенных каждым задач,

суммы ошибок и числа ошибок, приходящихся у каждого на одну задачу (в виде десятичной дроби с точностью до одной сотой). Словом, у меня была дома целая бухгалтерская работа, не считая выписки собственных ошибок, отмеченных Лядовым в моей тетрадке, так как своих ошибок я в классе не отмечал, было не до того. Товарищи с удивлением, а потом с недоброжелательством смотрели на мою работу, чего я не замечал, увлеченный спортивной стороной дела и больше всего боясь, как бы не пропустить какую-нибудь ошибку.

Из главы 16-й (1905 год)

Я — отцу в Сонцовку.

Петербург, 23 марта (5 апреля) 1905.

«Сегодня я был у Лядова на уроке. Сделал ему 7 задач. Он сказал: “да, у вас сегодня хоралы сделаны значительно лучше” и повторил это два раза. Вообще сегодня все постарались. [...]

В понедельник я был у Винклера на дому. Он живет на углу Фонтанки и Крюкова канала, дом 141, кв. 3. У него прехорошенькая квартира в бельэтаже с очень хорошей лестницей. Его кабинет (там стоит и рояль) несколько напоминает оранжерею: очень светлый (угловая комната) и весь в пальмах. Он занимался со мною час, но не успел пройти всего. Нашел, что выучено “недурно”.

Вчера я был в нотной библиотеке Беляева и забрал все партитуры, какие было возможно, для следующего концерта (3 штуки), так что все теоретики очень недовольны мною»⁸.

Глава 17-я (1905 год)

Нотное издательство Беляева, во главе которого стояли Римский-Корсаков, Глазунов и Лядов, выделило специальную библиотеку из издаваемых им сочинений для пользования учениками консерватории, изучающими теорию композиции. Этим достигалось две цели: с одной стороны, молодые теоретики знакомились с хорошо изданными партитурами и клавирами, с другой — издаваемые у Беляева сочинения пропагандировались среди молодежи. Когда, проездом через Москву, я рассказал об этой библиотеке Глиэру, он сказал:

— Вот, очень хорошо, ты последи наперед, какие вещи будут исполняться в концертах, и возьми партитуры этих вещей и просмотри их дома. Затем сходи с партитурой на одну или две репетиции, а в концерт иди уже без партитуры, чтобы не отвлекаться от слушания музыки. Таким путем ты сможешь хорошо изучить данную вещь, и это будет очень полезно для тебя.

Я решил последовать совету Глиэра и, наметив в программе предстоящего концерта какую-то вещь, изданную Беляевым, отправился за партитурой. Но партитуры не оказалось. Я наметил другую вещь в другом концерте и опять пришел в библиотеку. Партитуры снова не оказалось.

— В чем же дело? — спросил я у библиотекаря, — почему как раз тех вещей, которые нужны, у вас никогда нет?

— Очень просто, — засмеялся он. — Как раз эти партитуры и берут теоретики, чтобы следить по ним во время исполнения.

— Но ведь я же пришел за неделю до концерта.

— Есть такие, которые приходят за две.

Я проглядел программы концертов за три недели вперед и забрал партитуры всех трех сочинений, которые там исполнялись. Это были: Первая симфония Золотарева, «Праздник Лиго» Витоля и еще что-то. Ввиду того, что большинство сочинений было в библиотеке в единственном экземпляре, понятно, почему теоретики оказались «очень недовольны мною», как я писал отцу.

Но зато, когда я явился на первую репетицию, моя популярность достигла пределов: один из старших теоретиков, Малько⁹, попросил разрешения сесть рядом (раньше он со-

С. А. Прокофьев, отец композитора

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

М. Г. Прокофьева, мать композитора

С. А. Прокофьев, отец композитора

Содержание