«Может быть, вам странно слышать, что мы вас посылаем убивать людей. Ведь вы все помните, что в Библии написано: «Не убий». И вы задаете себе вопрос: «Правильно ли убивать?» Так вот, ответ на ваш вопрос таков: да, убивать правильно, когда это нужно вашему отечеству».

— Когда Вы вернетесь туда? — спросила я.

Билли засмеялся:

— Я уже написал заявление. Я сдамся здесь военным властям, и через несколько дней меня, очевидно, отправят обратно в Джорджию.

— А что с Вами сделают там?

— О, ну примерно следующее. Они скажут: «Ага, третий раз в самовольной отлучке?» Я отдам честь и скажу: «Так точно, сэр. Отсутствовал двадцать дней». И протяну им заявление. Они, конечно, засадят меня в каторжную тюрьму. Месяцев на шесть, а может быть, и меньше, надеюсь, что меньше. А потом я буду дожидаться военного суда.

Я предложила ему провести день вместе со мной перед тем, как сдаться военным властям. Мы поехали в долину мимо огромных коричневых холмов; разговор все время возвращался к армии. Билли рассказал о своем участии в армейском оркестре и об успехе, которым пользовался их коллектив на военной базе. Билли пел там антивоенные песни, и однажды некий крупный военный чин, попавший на концерт, вызвал его и стал уговаривать не петь таких песен. Билли ответил: «Слушаюсь, сэр», — и перестал выступать. А когда оркестр давал концерт в городе без контроля «медных касок», ребята, заметив его в публике, позвали на сцену, и он с удовольствием исполнил все до единой антивоенные песни, которые знал.

— Вы, Билли, пионер, — сказала я, — первооткрыватель.

— Я не чувствую себя пионером. Я чувствую себя как человек, который вдруг понял, что он не может стрелять в людей и видеть их разможженные головы.

Потом Билли стал серьезным и спросил:

— Как Вы думаете, сможем мы положить конец войне?

Я услышала свой голос, произносящий:

— Да, я думаю, что мы, американцы, положим конец войнам, хотя я еще не знаю — как...

— Мы только начинаем работу, — заметила я. — Что вы думаете об этом, Билли?

— Я думаю, что нам это удастся, нам просто придется приналечь и добиться этого.

После того как мы пообедали в ресторане и Билли выкурил свою последнюю сигарету, он задумчиво сказал, что ему будет очень не хватать океана. Я заверила его, что океан по-прежнему останется на своем месте, когда он выйдет на свободу. Он засмеялся, и мы поехали прямиком в Форт-Орд, завернули у будки дежурного и спросили, где военная полиция. Нам указали на зеленый домик в ста ярдах от нас. Я остановила машину под уличным фонарем, и Билли вошел туда. Через тридцать секунд он, улыбаясь, вышел и сказал: «Что ж, они меня забирают. Пока!»

Я повернула машину и объехала вокруг маленького зеленого домика. Через зарешеченное окно я увидела Билли между двумя стражами. Он поставил на пол свой черный чемодан и приготовился отвечать на вопросы...

Через неделю после того, как Билли явился в Форт-Орд, его отправили самолетом в Джорджию. У нас с ним выработан определенный код для писем, которые он мне пришлет из тюрьмы. Если на последнем «и» в подписи «Билли» есть петля, значит, с ним жестоко обращаются. Если он заканчивает письмо словами «Привет всем», его избивают и кто-нибудь должен прийти к нему на помощь. А если вместо точки над первым «и» в подписи «Билли» стоит маленький значок «V», вроде птички, значит, его скоро выпустят из тюрьмы — и сверкающий, ослепительный, зеленый океан снова будет шуметь для него.

Вступительный текст и перевод с английского А. Барановой

В. Весенский

СЛУШАЙТЕ, ЛАТИНОАМЕРИКАНЦЫ!

— У композиторов, создающих песни протеста, есть неписанное правило — не брать за них денег, ибо деньги — дух чистогана, пропитавший все поры буржуазного общества, — и есть то зло, с которым борются молодые интеллигенты Латинской Америки, — рассказывал мне в маленьком номере гостиницы «Юность» молодой перуанский композитор Мануэль Акоста Охеда.

Он сидел на красном диванчике и смотрел в огромное окно на башни Московского университета.

— Трудно себе представить, что несколько дней тому назад я был еще в Перу.

Он говорил спокойно, но было видно, что тема его волнует.

— Ты хочешь узнать о проблемах, которые интересуют нас, композиторов, но это проблемы и всей латиноамериканской интеллигенции, особенно молодой.

Мануэль Акоста Охеда

В современном мире подлинный интеллигент должен избрать себе такой род деятельности, который соответствовал бы стремлению его народа к новому, более справедливому социальному устройству.

Элита, верхушка нашей интеллигенции, не знает того, что делается на самом деле в народе, — она живет иллюзиями. А интеллигент, если он хочет остаться таковым, не может отворачиваться от животрепещущих проблем своей страны. Но даже тогда, когда он глубоко понимает страдания народа, он сталкивается с ситуацией, которая подобна бегу со связанными ногами: ведь все средства массовой информации находятся в руках буржуазии...

Я расскажу, с чего мы начинали. Посмотри на наши магазины — они наводнены пластинками, где на испанском языке певцы распевают американские «го-го», «йе-йе», послушай наше радио — все забито песенками типа «Hold me thait» («Прижми меня крепче»). Идет такое мощное наступление на нашу национальную культуру, что первой реакцией было защищаться. Мы схватились за фольклор, начали создавать народные песенные и танцевальные ансамбли. Не только в Перу — везде: в Чили, Мексике, Колумбии. Особенно активны в этом отношении были студенты университетов. И мы многого достигли. В этих странах стали проводиться национальные конкурсы народной музыки, ее стали чаще записывать на граммофонные пластинки. Но мы отлично понимаем, что фольклор — это только палка, которой крестьянин пытается защититься от реактивного самолета. Империалистическая пропаганда сеет свою идеологию, а что можем противопоставить ей мы?

Мне кажется, что именно тогда и родились наши песни протеста, хотя, возможно, что самые первые из них стихийно возникли еще во времена борьбы за освобождение от испанского господства. По форме они могут быть различны. Это и простенький вальс, и танго, или народная, в духе крестьянских, песня. Именно в такой форме написана моя песня «Единство».

Мануэль берет гитару и тихо, как это делают крестьяне, напевает:

В этом мире волков, где
бедняк сражается за свой хлеб и лачугу,
а богатый имеет все,
Сеньоры, которые еще вчера прикидывались
борцами за народное дело,
Сидят в правительстве — наши враги.
Представители разных партий,
Что вы деретесь и делите бедняков?
Ведь богатые едины между собой,
деля наши медяки.
Студент и крестьянин, служащий и рабочий,
Что нам делить?
Все мы против убийц, посягающих
на нашу жизнь из-за денег.

Затем песня звучит более взволнованно, ее ритм приобретает упругость и динамичность:

А ты, солдат, кого защищаешь ты, когда
стреляешь в батрака?
Ты стреляешь в наше Перу угнетенное,
в брата своего — кровного бедняка.

Финал песни исполняется решительно и страстно, как призыв:

Только все вместе, единые,
Сможем мы выстоять, и
не победят нас ни генералы,
ни Соединенные Штаты.

О политической направленности этой песни говорить не приходится. Партийная принадлежность композитора, поэта и певца Мануэля Акоста Охеда ясна.

Другой представитель того же течения — чилиец Виктор Хара — композитор и популярный

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

В. Весенский

СЛУШАЙТЕ, ЛАТИНОАМЕРИКАНЦЫ!

Мануэль Акоста Охеда

Содержание