Портреты

О. Куницын

ХУДОЖНИКУ ЧУЖДА УСПОКОЕННОСТЬ

Сказочно красивы зимние вечера в долине Тунки. На юго-западной стороне в бледно-оранжевом закатном небе выделяется «подкрашенный» охрой хребет Хамар-Дабан. Низину наполняет золотистый туман, холодный желтый свет льется сквозь черные силуэты деревьев. В прозрачной тишине солнце не спеша садится за далекий хребет, унося с собой весь свет. Только на северо-востоке сверкают розовые вершины Восточных Саян. Лиловый сумрак окутывает землю. Звенящий луч первой звезды осторожно прокалывает небосклон, за нею загораются остальные светила, и вот уже по всему небу разливается их неяркое, ровное мерцание.

Здесь, в Тунке, в улусе Нуган, родился бурятский композитор Дандар Аюшеев. Здесь впитал он красоту родного края, музыку природы, получившую новую жизнь в его операх.

*

Дед Дандара был известным тибетским знахарем, отец же сумел лишь быстро растратить оставленное наследство. Большая семья жила скудно, и уже в пятилетнем возрасте мальчика отдали послушником в Ацагатский буддийский монастырь (дацан), мрачное здание которого возвышалось на берегу реки Кырен.

Жизнь в дацане была нелегкой: конские потники вместо постели, с утра до вечера зубрежка малопонятных молитвенных текстов. Кормили впроголодь, за малейшие провинности жестоко били. Несколько раз Дандар сбегал, но дома тоже били и вновь отправляли в монастырь.

Однако вскоре отношение к мальчику несколько переменилось. Культовые служители — ламы, заметив музыкальную одаренность послушника, сделали из него нечто вроде знаменитости. К тому времени Дандар выучился играть почти на всех национальных инструментах — духовых, струнных, ударных, морских раковинах и других.

Здесь, в Ацагатском дацане, в конце 20-х годов Аюшеева услышал известный деятель бурятской музыкальной культуры Павел Михайлович Берлинский и пригласил его в только что открывшуюся Верхнеудинскую национальную студию искусств, преобразованную впоследствии в Музыкально-театральное училище.

В те дни представители русской культуры (В. Обыденная, П. Берлинский, Н. Тихонов, В. Морошкин), поставившие своей целью помочь созданию профессиональной композиторской школы, по всей республике искали талантливую молодежь. «Подлинное бурят-монгольское произведение, — говорил Берлинский, — появится тогда, когда явится композитор бурят-монгол, или, во всяком случае, человек, выросший на бурятской почве, именно сросшийся с творчеством и бытом бурят-монголов и в то же время приобщившийся к европейской культуре». Одним из первых таких национальных авторов-профессионалов и стал Дандар Аюшеев. Почти одновременно с ним в училище пришли также Жигжит Батуев и Бау Ямпилов.

Дандар учился игре сразу на нескольких инструментах — домбре, трубе, скрипке, старинном (тогда еще двухструнном) хуре и пронзительной лимбе (древней монгольской флейте). А вскоре выступил в концертах со скрипичной пьесой собственного сочинения. После училища работал редактором на радио, одно время руководил хором Бурятской кавалерийской бригады, собирал и записывал народные песни. Постепенно тяга к композиции вытеснила все другие увлечения, и в 1938 году Аюшеев становится студентом композиторского факультета Свердловской консерватории, учеником профессора М. Фролова. Диплом он получил в годы войны, представив экзаменационной комиссии симфонию в трех частях.

С тех пор уже более четверти века Дандар Дампилович посвятил творчеству.

*

В музыке Аюшеева «звучат» народные предания и легенды, оживает природа Бурятии. Кроме того, с самого начала центральное место в ней заняла патриотическая тема. Она воплощена в песнях о Советском государстве, о Ленине и партии, в симфонических пьесах, кантатах, рассказывающих о новой жизни социалистической республики, и, наконец, в оперной трилогии, прославляющей великую дружбу русского и бурятского народов.

Аюшеев — композитор глубоко национальный, его связи с родным искусством, порой сложные и очень опосредованные, придают музыке действенную силу, составляют ее наиболее ценное качество. Автор начал с вокальных и инструментальных обработок народных мелодий, сочинения танцевальных пьес и песен в фольклорном духе, питающихся соками родной почвы: музыкальный язык народа стал его собственным.

Возьмем хотя бы романс «Тебе» на слова популярного национального поэта Ц. Галсанова (русский текст Л. Дербенева). Здесь много типичного для Аюшеева: пентатонная мелодия, квартовые параллелизмы, прозрачная фактура сопровождения, пристрастие к дублированию мелодии в сопровождении, элементы полифонии. В то же время интонационный строй и весь характер музыки явно свидетельствует о близости народным образцам.

Как правило, главный эмоциональный заряд в произведениях Аюшеева несет мелодика. Обычно она отличается ясно выраженным песенным складом, характерной выразительностью. Обратимся для примера к героям оперы «Братья», вслушаемся в эпическую тему, олицетворяющую народную мудрость Сокто Демьянова; в задумчивую мелодию, относящуюся к его смелой и нежной дочери Маше; в энергичный мотив в духе русской песни, с помощью которого обрисован командир партизанского отряда Рыбаков.

Яркой образностью отличаются аюшеевские мелодии в симфонических пьесах — сюите «Весна в колхозе», картинах «Таежные песни» и других сочинениях. Причем и здесь часто ощущается вокальная природа его тем, что также обусловлено особенностями национального быта. Ведь в Бурятии даже народные танцы, в том числе популярный «ехор», исполняются обычно с пением (инструментальная музыка дацанов не имела широкого распространения).

Исходя из свойств бурятской мелодики (заметная эпическая окраска, динамичное «обыгрывание» характерных оборотов, метрическая прихотливость и т. д.), композитор ищет и принципы образования национальной гармонии. Его интересные находки в этой области пока еще не систематизированы. Очередной важной задачей Аюшеев считает глубокое теоретическое обобщение ладовых закономерностей народного творчества. Бытующее представление о пентатонике как основе местного фольклора далеко не полностью отражает существующее положение, достаточно типичны и другие звукоряды, и интервалы, меньшие, чем полутон. Недаром некоторые певцы из отдаленных улусов, прекрасно помнящие сотни напевов, не могут узнать самых популярных из них, сыгранных на фортепиано: как видно, темперация сильно преображает облик этих свойств.

— Вот поэтому, — замечает Дандар Дампилович, — я хочу предостеречь молодых авторов: не торопитесь заявлять, будто уже исчерпана сокровищница бурятской народной музыки. Она еще далеко не исчерпана: нужен только творческий подход к ней. Я не против самых острых современных звучаний, но пусть они естественно «подскажутся» художественными принципами, которые задолго до нас положил в основу своей музыкальной практики народ...

Аюшеев работал почти во всех жанрах, но опере он отдает явное предпочтение.

В 1939–1940 годах он принимал участие в создании первой бурятской оперы «Энхэ Булат-батор», которую писал его консерваторский учитель Маркиан Петрович Фролов, тонкий знаток народного творчества. Вклад Аюшеева был гораздо значительнее, чем принято считать. Ведь сочинение создавалось на национальный текст, а Фролов не знал бурятского языка, и помощь ученика оказалась незаменимой. Кроме того, он знакомил учителя с мелодиями. И в то же время наблюдал, как из напевов и наигрышей возникает большое героико-эпическое полотно.

Однако самостоятельный опыт композитора (опера «Дарима» на собственное либретто, 1945) не был удачным. Он вернулся к этому жанру только в 50-е годы, когда уже приобрел мастерство, став автором ряда сюит (симфонической — «Весна в колхозе», хоровой — «Из народных песен», для оркестра народных инструментов — «На Байкале»), камерно-инструментальных пьес, романсов и песен.

В послевоенные годы складывается замысел одного из наиболее значительных произведений бурятской культуры — оперной трилогии Д. Аюшеева «Побратимы», «Братья», «Саян». Это большая «музыкальная панорама» жизни народа на протяжении более чем 300 лет, начиная с момента присоединения Бурятии к России. Не удивительно, что к воплощению такого серьезного

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Портреты

О. Куницын

ХУДОЖНИКУ ЧУЖДА УСПОКОЕННОСТЬ

*

*

Содержание