кального переживания», «яркости чувств» и т. д. и т. п.

Такого рода разговор о музыке вряд ли пробудит интерес к ней, а главное, не вызовет доверия к комментатору, желания прислушаться к его мнению.

Или другой пример: 15 ноября в 15 часов 07 минут по «Маяку» прозвучали отрывки из оперы О. Тактакишвили «Три новеллы», предваренные небольшим выступлением композитора. Естественно, сам Тактакишвили не мог давать характеристику своей опере. Эта функция была возложена на музыкального обозревателя Н. Яковлеву. И вновь мы услышали ничего не говорящий по существу, сухой текст. А ведь музыкальный обозреватель, музыкальный комментатор — это человек, который помогает разобраться в новой музыке, советует, объясняет, почему он предпочитает одно произведение другому, и т. д. Во многом судьбы иных сочинений советских композиторов зависят от профессионализма, от активности и грамотности радиокомментаторов, обращающихся к поистине необозримой аудитории. И при этом нельзя забывать, что комментатор, имеющий свое отношение к музыкальному явлению, и диктор, просто читающий текст о нем, не одно и то же. Но как часто в последнее время на радио комментатор, по сути дела, выполняет функции диктора!

Одна из серьезнейших задач музыкальной редакции Всесоюзного радио сегодня — воспитание комментаторов, специалистов, умеющих интересно, ярко и образно рассказывать о последних новостях музыкальной жизни. В решении этой серьезной проблемы должны участвовать не только музыканты Всесоюзного радио, но и руководство Госкомитета по радиовещанию и телевидению.

Впрочем, какие-то шаги здесь уже сделаны. Так, на заседании были помянуты добрым словом беседы В. Тимохина, специализирующегося в области исполнительства. Точные характеристики, деликатно подчеркнутое свое отношение к объекту беседы, яркая образность отличают эти передачи. Тимохин мыслит сам — мыслит в процессе беседы и заставляет мыслить своих слушателей. Порой он даже спорит сам с собой, и это интересно.

Но пока еще и В. Тимохин не всегда справляется со сложными обязанностями комментатора. В качестве отрицательного примера приводилась его беседа из цикла «Редко звучащие музыкальные записи» (16 ноября, 16 часов 07 минут), посвященная ранним записям Герберта Караяна, в которой все же было немало «общих» слов. На «Маяке» необходимо точно и определенно высказанное отношение к звучащей музыке — к этому мнению присоединились многие собравшиеся на совете. Программа, завоевавшая внимание слушателей, должна более четко осуществлять свои воспитательные функции. Живые, пускай в чем-то личные и частные суждения разбудят мысль слушателей, заставят их более пристрастно, более индивидуально относиться к предлагаемому материалу. Те, на кого рассчитывает сегодня радио, порой мыслят более сложными категориями, более ярко и образно, нежели комментаторы и обозреватели музыкального «Маяка».

Разговор о проблеме «слово на «Маяке» надолго затянулся¹. Но естественно, вопрос этот далеко не был исчерпан, и члены совета решили посвятить следующее заседание специально данной теме.

Еще одна важная и, пожалуй, основная задача «Маяка», о которой шла речь на совете, — острая актуальность, мгновенное отражение событий, происходящих в нашей стране и за ее пределами. То, что появится в «Правде» лишь назавтра, по «Маяку» должно прозвучать уже сегодня. Острую, сиюминутную политическую информацию несут в себе «Последние известия». Но художественные двадцатипятиминутки сильно отстают в этом отношении, что нарушает единство всей программы.

Если «Маяк» сможет регулярно сообщать художественные новости из Парижа и Токио, из Новосибирска и Киева, из Лондона и Тбилиси, — он завоюет активного, заинтересованного слушателя. Привыкнув к тому, что по «Маяку» возможно в вечерние часы услышать двадцатипятиминутные сообщения о событиях в области искусства и литературы, он будет еще более «привязан» к этой программе. И тогда она станет действенным заслоном проникновению чуждой советскому народу идеологии через волны радиоэфира.

Вокруг вопроса о том, как понимать воспитательные функции художественной части «Маяка», разгорелся спор. По мнению В. Попенченко, нужно еще более увеличить количество легкой музыки в эфире. Ради нее, говорил мастер спорта, приемник часто будет настроен на волны «Маяка», и заодно молодежь получит необходимый минимум политических новостей.

В. Попенченко возражал В. Куклин: неверно считать, что молодежь пассивно воспринимает те или иные сообщения. Наша задача помочь «Маяку» стать активным собеседником слушателей, добиться их внимания и уважения уже самой серьезностью подхода к той или иной проблеме. И тогда каждое слово — в любой области науки или техники, политики или культуры — будет носить по-настоящему воспитательный характер.

_________

¹ Кстати о том, что эта проблема назрела, свидетельствует и письмо радиослушательницы А. Корняковой из Чехова, публикуемое в этом же номере. — Ред,

Говорили на совете и о малом пока еще внимании к хоровой музыке, столь популярной в широких массах нашего народа. Вновь и вновь раздавались сетования по поводу ограниченных временных рамок музыкальных передач по «Маяку». Двадцатипятиминутные отрезки во многом сокращают возможности создателей программ. Следует подумать о продленных передачах, которые могут быть прерваны в какой-то момент фразой диктора о том, что настало время «Последних известий», с тем чтобы через пять — семь минут вновь вернуться к начатой беседе.

Первое заседание совета «Маяка», созванное по инициативе Госкомитета по радиовещанию и телевидению, прошло интересно. В ходе беседы удалось выяснить ряд серьезных проблем, поставить ряд вопросов, нуждающихся в безотлагательном решении. Если новый совет не ограничится одними лишь совещательными функциями, он станет активным помощником радиостанции «Маяк» в ее трудном и ответственном деле.

Это тоже творчество

(Письмо в редакцию)

Однажды по телевизору я смотрела передачу. Не помню, как она называлась. Дикторы ходили по улицам столицы с микрофоном и спрашивали у прохожих, какие передачи им больше всего нравятся. Вкусы в «общий котел» радиопродукции посыпались самые разные: «До-ре-ми-фа-соль», «С добрым утром», «Литературные вечера», «Последние известия», «Театр у микрофона» и т. д. Я слушала и надеялась: вот этот серьезный мужчина с палочкой сейчас назовет цикл «Из сокровищницы мирового музыкального искусства». Но так не случилось. Мне стало чуточку досадно, потому что передачи этого цикла мне ближе и дороже всех других. Невольно с благодарностью думаешь о тех невидимых нам, радиослушателям, людях, которые, вот уже много лет, любовно сохраняют его в репертуаре. Мне кажется, вся прелесть этих передач не только в обращении к великому наследию и в бескорыстном желании делиться им со слушателями, а прежде всего в действенном пропагандировании большого и умного искусства. Именно — в действенном, потому что других форм приобщения масс к серьезной музыке накопилось на радио множество. Пожалуй, лишь цикл «Из сокровищницы мирового музыкального искусства» не посягает на индивидуальность слушательского восприятия. И уж во всяком случае не навязывает каких-либо зрительных ассоциаций.

В других передачах, таких, как «Музыка за неделю», «Музыкальный глобус», «Радиоуниверситет культуры», «Портреты великих музыкантов», либо мы, слушатели, получаем просто информацию о музыкальных событиях, либо нам преподносят готовое суждение о гениальности того или иного художника, об его оркестровке, композиционных особенностях, требуемой исполнительской манере. Словом, разговор идет скорее «вокруг музыки», нежели о ней самой. Мне кажется, что такая форма приобщения масс к этому виду искусства устарела. Люди хотят собственными усилиями доискаться истины. Ведь можно гореть в труде, в борьбе, в любви. А в музыке? В творческом восприятии ее? В спорах, говорят, рождается истина. Но и в глубоких, вдумчивых беседах о музыке что-то тоже должно рождаться.

Я все более и более убеждаюсь, что пропаганда музыки с помощью слова в наше время принимает формы и функции самостоятельного жанра. Это тоже творчество со своими талантливыми и посредственными служителями. Не каждому дано говорить о музыке так, чтобы приковать внимание людей самой различной подготовки, разбудив их собственную эмоциональную инициативу и воображение. Навязывать же зрителю-слушателю круг определенных, иногда хочется сказать заданных, ассоциаций просто нелепо. В этом случае к музыке приучают, а не приобщают. Насколько я могу судить, это далеко не одно и то же. Восприятие от этого не выигрывает.

Вот один из примеров. 17 ноября 1968 года в передаче радиоуниверситета культуры музыковед В. Брянцева рассказывала о жизни и творчестве С. Рахманинова. Когда после изложения биографии речь зашла о музыке, автор почему-то ограничилась в ее толковании «светлыми и трагическими началами». И в результате все творчество композитора свелось к этим двум крайностям. Возможно, автору дороги именно данные контрастные черты в его музыке. Но мне, как слушателю, этого было мало. Меня потрясает все рахманиновское творчество: от ранних прелюдий до Четвертого фортепианного концерта. В нем — боль и сумятица его времени, личное отношение к событиям. Что касается формы передачи, то она ничем не отличалась от всех предыдущих: сухое констатирование биографических данных, добросовестное отношение к датам, связанным с появлением наиболее значительных сочинений композитора.

Можно возразить: ведь это все-таки радиоуниверситет культуры, где все должно быть предельно четко и ясно.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Это тоже творчество

(Письмо в редакцию)

Содержание