Выпуск № 3 (364) | 1969 - страница 30

кларнета во второй части арии («для радостей любви»). Во второй теме того же наброска «скрыт» и интонационно-мелодический «эмбрион» главной темы арии Весны. Говоря иными словами, обе темы были созданы композитором из однотипного «звукового материала», восходящего к народпопесенному прообразу:

Пример

Мы, конечно, далеки от мысли, что все указанные тематические метаморфозы — плод обдуманного, сознательного намерения автора, что Римский-Корсаков сначала «отыскивал» те или иные образцы, а потом «подделывался» под них, сочиняя свою «Снегурочку». Конечно, создание этой оперы — прежде всего результат вдохновенного художественного творчества и никакое, даже самое скрупулезное, изучение книги эскизов никогда не сможет раскрыть тайну зарождения образов красоты в воображении художника. Стремиться к этому было бы, я думаю, кощунством. Но наша цель иная — осветить возникновение оперы как закономерный, внутренне обусловленный процесс, опирающийся на жизненный и художественный опыт композитора, на накопленное им мастерство. Кроме того, никто не станет отрицать существенного значения и сознательных, рациональных моментов в процессе художественного творчества. Они порой открываются исследователю как раз в тех эскизах, которые потом были отвергнуты композитором по тем или иным причинам.

Вот яркие примеры «интуитивного» и «рационального» в эскизах «Снегурочки». На следующий день после записи тематического материала для хора цветов Римский-Корсаков занес в «толстую книгу» набросок ариозо Мизгиря (тональность ми минор, клавирное изложение, довольно близкое к окончательной редакции). Конечно, это ариозо возникло вне какой-либо авторской преднамеренности и было сочинено «в один присест», «залпом», вылившись в почти законченное произведение. Но в нем присутствуют интонации «юга», которые накануне возникли в наброске хора цветов (пятая тема) и продолжали волновать внутренний слух композитора. Основание для их дальнейшей разработки Римский-Корсаков нашел в «созвучном» его музыкальной фантазии тексте Островского: «Снегурочка, у острова Гурмыза, где теплое бушующее море на камни скал прибрежных хлещет пену...» А вот иной пример. Среди недатированных эскизов встречается довольно большой набросок (л. 57 об.) арии Весны, относящийся к достелёвскому периоду (ария в окончательной редакции была сочинена 1–2 июня). «Не то встречаю я в долинах южных стран», — вспоминает Весна. И вот, после изложения основной темы арии, в срединном построении появляется мелодия ариозо Мизгиря. Она сохраняется и в репризе, контрапунктически соединенная с темой Весны:

«Большим днем» в истории создания «Снегурочки» следует считать 28 февраля, когда в книгу эскизов был внесен и обширный набросок финального хора; он положил начало музыкальному воплощению второй важнейшей образно-драматургической сферы оперы — народных обрядов, хранящих следы древней народной веры в магическую силу «действ», языческого ритуала «заклятия» Солнца. Набросок — одноголосное, но более пространное, чем в опере, изложение главной мелодии (тональность си мажор) и несколько вариантов гармонизации напева. Сочиненная Римским-Корсаковым мелодия представляет собой свободную художественную «реконструкцию» древнейших ритуальных напевов. Об этом говорит сравнительно узкий диапазон основного построения, как будто бы тональная неоформленность (на роль ладовых устоев претендуют начальный и конечный звуки), ритмическая размеренность, одиннад-

цатичетвертной размер. Прототипами этой темы можно считать, с одной стороны, мелодику древнерусского, монодийного типа (знаменное пение), а с другой — напев «Лель таинственный» в глинкинском «Руслане» (помимо сходства общего характера музыки можно отметить, совпадение тональности и звуковысотного «горизонта» в указанных темах). В одном из вариантов гармонической обработки корсаковской темы мы узнаем прообраз лейтмотива Ярилы, с характерной для него мажорной гармонией в трех верхних голосах. Записав основные «тезисы» хора (последний вариант отмечен: «Coda»), композитор добавил к нему еще одно изложение лейтмотива. В качестве авторского комментария, возникшего после оформления музыкального материала, в наброске появились сделанные карандашом пометки. К заголовку «Финальный хор» приписано — «и восход солнца», к первому изложению темы Ярилы — «восход солнца и явл. «Ярилы», ко второму — «Солнце» (л. 47 об.):

Как закономерное развитие интонационного материала этого наброска композитор зафиксировал 15 марта эскизы Гимна берендеев и заключительного хора второго действия. Нашла применение и лейтгармония солнца. Мы ее встречаем в цитированном фрагменте второй темы арии Весны (см. пример 4), который возник в день сочинения наброска финального хора оперы. Гармонии солнца (мажорные секундаккорды в начале звеньев секвенции) как нельзя лучше подошли к словам Весны в пьесе Островского: «Но я люблю полунощные страны, мне любо их могучую природу будить от сна и звать из недр земных родящую, таинственную силу, несущую беспечным берендеям обилье шит неприхотливых». Вот здесь перед нами красноречивое свидетельство силы художественной интуиции композитора, закрепившего в беглой записи драматургическое значение музыкального образа Ярилы!

Новая важнейшая группа эскизов появляется в книге эскизов спустя два-три дня после записи финального хора. Вновь в центре оказывается многотемный набросок — сцена «Проводы Масленицы» (3 марта). К нему примыкают менее значительные по драматургическому значению и размерам эскизы, сделанные 3–4 марта. Творческая мысль композитора, оставаясь в сфере народной обрядности, продолжает находить источник вдохновения в поэзии древнего народного быта, в эпико-бытовых сценах «Снегурочки» Островского. Мелодика и гармонизация в наброске (л. 49 об.) очень близка во многих случаях окончательной редакции, расположение музыкального материала в целом соответствует тематическому плану этой сцены в опере. Открывается набросок напевом «Честная Масленица» (приближение берендеев, везущих чучело Масленицы). Затем следуют темы: «Раным-рано куры запели», «Мы за то тебя обрядили» (в наброске — с текстом «Пито-гуляно было вволю»), «Веселенько тебя встречать, привечать», «Масленица-мокрохвостка», «У нас с гор потоки» и «Весна-Красна, наша ладушца пришла». Возвращения тем, имеющиеся в оперной сцене, в эскизе не обозначены, но, как и в наброске финального хора, в конце записан музыкальный материал, предназначенный для кодовой части сцены «Проводов». Цепь сменяющихся гармоний на фоне basso ostinato — предвестник оркестрового фона к речитативу Чучела Масленицы (хотя сами гармонии еще далеки от найденных позднее). На полях стоят пометки: «Чучело», «Годится для пения Соломенного Чучелы». Вот более близкий к окончательному виду вариант гармонизации:

В сцене «Проводы Масленицы» Римский-Корсаков, как известно, использовал несколько народных напевов, а также собственный тематический материал. В книге эскизов — это первая запись, основанная на народной музыке. Оставляя в стороне вопрос о характере обработки (и переработки) народных мелодий, заметим лишь, что уже в этом первом наброске большой хоровой сцены композитор в мелодическом строении своих тем, в гармонических и фактурных приемах изложения (преобладание диатонизма, подголоски, длительные «стоячие» педали в верхних голосах), в вариационных приемах развития стремился быть верным духу народной песни.

При, казалось бы локальном значении тематического материала сцены в образно-музы-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Пример

Содержание