простейшее и в то же время могущественное элементарное выразительное средство, использованное в определенной ситуации! И вот ветры, послушные заклинаниям колдуний, становятся все злее и злее, снежная буря гудит и свирепеет. Силы тьмы, страшилища преисподней в бешенстве готовы растерзать младенца... Орф подымается во весь свой рост, жесты становятся более размашистыми; он — сама разбушевавшаяся стихия... Раздается взрыв исступленного, яростного сатанинского хохота — силы мрака торжествуют, предвкушая победу. Crescendo, crescendo molto, fortissimo... Звучит — так представляется — весь симфонический оркестр. Неожиданно все обрывается. Смена обстановки. Горная пещера, в которой укрываются до костей продрогшие, усталые и голодные пастухи... Простой народный говор — альпийский диалект, простые бытовые прозаические интонации... Реплики, перемежающиеся паузами... Укладываются спать... Отдельные слова сквозь сон... Piano-pianissimo... Молчание... Тишина... Продолжительная пауза...

Так заканчивается первое действие легенды, так построена его динамическая музыкально-архитектоническая форма — от угловатых старческих реплик (mf) и шепота (р) к оглушающему саркастическому хохоту (ff), а затем к полному успокоению (рр, пауза).

Не буду столь же обстоятельно описывать дальнейшее. Отмечу лишь несколько важнейших моментов. Во втором действии, следующем сразу же, без перерыва, за первым, Орф «лепит» ритмоинтонациями, тембром, артикуляцией и динамикой характеры двух спорящих пастухов: молодого, верящего в грядущее светлое начало, и старика, прожившего, видимо, нелегкую жизнь, насмехающегося над возможностью мира между людьми. Язвительный, акцентированный метроритм и негодующие интонации его реплик запечатлелись в моем слухе так, как будто я толькотолько их слышал:

An рах,
ân рах
— hats des cho amal gebn? —
an pax
an pax
bei de hominibus!⁴

В дальнейшем, пользуясь музыкальной терминологией, — новое варьированное проведение «тематизма ведьм», заканчивающееся злобно-лукавым пророчеством старой колдуньи: человечество пргибнет и без нашего, злых волшебниц, вмешательства — от своей глупости, вражды, подлости, зависти... Композиционный смысл этого проведения, как то нередко бывает в музыкальном произведении, — оттянуть, задержать кульминационную точку...

Но добро, как и должно быть в народной сказке, торжествует... Наступает кульминация второго действия, высшая кульминация всего предания. Как и в «кульминации зла», чтецу одной лишь ритмизации недостаточно. И здесь — во второй раз на протяжении полуторачасового чтения — он обращается к реальной мелодизации — к одной лишь терции, на звуках которой в четырехчетвертном размере non legato, piano произносятся названия притаившихся под снегом весенних цветов:

Primula, primula,
Primula, veris!
Crocus!
Auricula...

Но как глубоко западают в душу эти терции, напетые светлым, высоким, как бы детским голоском, удивительно нежно и трепетно. К тому же эти высокие и тихие кульминационные ноты оттеняются низким-низким basso-profundo, гулким и протяжным, добрым голосом матери-земли, начала всех начал, на одной звуковой высоте произносящим древнегреческое двустишие. Все заканчивается в благостной, торжественной тишине.

Какое невиданное умение в поэтическом слове расслышать музыку — и ритмомелодическое начало, и тембры, и «инструментовку», и артикуляцию. и акцентировку! Какой дар построить из всего этого целостную музыкальную форму! Какое богатство, какое разнообразие, какая неистощимость выразительных средств! Когда же начинаешь анализировать эти средства, то они оказываются столь же простыми, столь же «элементарными» (пользуясь орфовским термином), как и в музыке Орфа. И может быть, здесь, в этой, если хотите, творческой реабилитации «простых, элементарных средств» и кроется громадная сила их воздействия?

К сожалению, я не слышал, как Орф исполняет свои музыкальные, в собственном смысле этого слова, произведения. Поэтому обращусь к свидетельству другого: «Тот, кто когда-либо слышал, как Орф играет свои произведения на рояле, имел уже возможность видеть перед собой весь спектакль. В этом показе — столь пленительная сила выражения, что он, собственно говоря, предвосхищает всю постановку. Сцена может лишь сделать попытку в известной мере приблизиться к этому волшебству — превзойти его она не сможет... В этом человеке — глубочайшее слияние музыкального, поэтического и изобразительного»⁵.
(Окончание следует )

_________

⁴Мир, мир, — было ли когда-либо такое? — мир, мир между людьми! ( немецкий диалект и латынь).

⁵Gustav Rudolf Sellner. Carl Orff und die Szene. (В сб.: «Carl Orff. Ein Bericht im Wort und Rild». Mainz, 1960, S. 26).

Наш вестник

Композиторы, слово за вами!

На службе детской радости

Ленину посвящается

В Союзах композиторов

Как известно, самая многочисленная категория среди женщинмузыкантов — педагоги и артисты. В канун Международного женского праздника 8 Марта редакция журнала обратилась к нескольким представительницам исполнительского цеха с просьбой ответить на следующие вопросы:

1. Над чем Вы сейчас работаете?

2. Какие советские сочинения предполагаете включить в свойрепертуар?

3. Хотели бы Вы исполнить произведение, созданное специально для Вас советским автором? Чье именно и в каком жанре?

Публикуем часть полученных ответов.

ВИВЕЯ ГРОМОВА — солистка Музыкального театра имени К. С. Станиславского и Вл. И. Немировича-Данченко

1. Коллектив нашего театра трудится над постановкой оперы Бизе «Кармен», которую ставит известный немецкий режиссер В. Фельзенштейн. Мы все с нетерпением ждали приезда этого замечательного мастера и теперь с огромным удовольствием работаем над спектаклем. Он обещает быть чрезвычайно интересным, необычным. Мне в нем поручена партия Фраскиты. Кроме того, готовлю к записи в фонд Всесоюзного радио произведения Брамса и Рахманинова.

2. Советская музыка занимает большое место в моей артистической жизни. С некоторыми нашими композиторами, например, с А. Хачатуряном, Н. Макаровой, Т. Хренниковым меня вот уже несколько лет связывает тесная творческая дружба. Прошлый год принес мне большую творческую, радость: в Большом зале консерватории я впервые исполнила Три концертные арии А. Хачатуряна для голоса с оркестром — крупное симфоническое полотно, где солирующая роль принадлежит голосу. Вместе со мной в премьере участвовал Государственный оркестр СССР под управлением Е. Светланова. Одна из моих последних работ — пять романсов М. Кажлаева на слова Расула Гамзатова. В ближайших планах — новые произвведения Б. Парсаданяна.

3. Отрадно чувствовать, что композитор знает возможности твоего голоса, что пьеса пишется с учетом твоей индивидуальности. Такое творческое содружество приносит огромное удовлетворение исполнителю и в то же время повышает его ответственность, учит глубже проникать в содержание музыки и раскрывать перед слушателями само существо авторского замысла.

Моя мечта, чтобы Арам Ильич Хачатурян написал для меня концертный вокализ в сопровождении оркестра. Хотелось бы исполнить также новые произведения Т. Хренникова, Н. Макаровой и других, советских авторов.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка