Выпуск № 3 (364) | 1969 - страница 16

конца стихотворения. Трудно, однако, на протяжении двенадцати страниц неослабно удерживать внимание слушателя, если заранее точно не рассчитать всю архитектонику произведения, не изыскать в тексте малейших поводов для каких-то сдвигов, поворотов настроения, темпов, регистров и т. д. Именно этого и не предусмотрел автор. Легковесная однотактная тема с ее упорно синкопированным ритмом изживает себя уже на второй странице, после чего длится, однако, еще пять страниц, не развиваясь, не меняясь тонально, мало модифицируя свой облик. Правда, в середине композитор сменяет мажор на минор, но ритмическую формулу (синкопы) сохраняет, отчего принципиального обновления материала так и не происходит. Наступающая реприза, выдержанная в том же тонусе, с тем же ритмом, лишь усиливает ощущение гнетущего однообразия.

Последний номер сюиты — «Рассвет в горах» — также сравнительно объемный. И снова удивляет отсутствие продуманного конструктивного плана, что с неизбежностью приводит к нарушению стройности высказывания. В отличие от «Весны» здесь, наоборот, нет необходимого единства развития.

По форме и по замыслу это чудесное стихотворение напоминает «Альпы» Ф. Тютчева, известные всем по яркообразному хору С. Танеева. Здесь тоже сперва:

Густым увенчаны шатром,
Стоят столетние громады...

Затем:

Пахнуло утром, тень редеет...

И наконец:

Проснулось все, прошла дремота,
Ликует мир, кипит работа,
И все живое
Шлет солнцу свой привет!

Сколько благодарного материала для фантазии композитора и, в первую очередь, для последовательной звукописи — постепенной смены сурового мрака солнечным светом! И как странно, что именно этого, основного в стихотворении, композитор не услышал.

В течение первых пяти страниц в умеренных, бесстрастных тонах перечисляются происходящие в горах перемены. И вдруг музыка приобретает лихой танцевальный характер, вызванный тем, что в тексте появились слова:

В ущелье тесном, где аул,
Клубится пыль и слышен гул
Лихой забавы скакунов.

Стоило ли так резко обособлять этот эпизод со «скакунами»? Тем более, что после такого крутого поворота ни о каком возврате к постепенному пробуждению гор не может быть и речи: все смято «бегущими стадами»... Вот почему приведенные выше заключительные строки стихотворения повисают в воздухе, а вместе с ними повисает в воздухе и звучный финальный аккорд, ибо он уже ничего не венчает!

Снетков безусловно способный композитор. Но его сюита «В горах», по-моему, требует еще большой доработки, которая по логике вещей должна была бы предшествовать публикации этого произведения.

*

М. Осокин² — опытный автор и не новичок в хоровой музыке. Поэтому его произведение «Да будет светел каждый час» на слова М. Исаковского, решенное в распевно-гимническом плане, написано с четким и осознанным слышанием хоровой партитуры. Можно упрекнуть автора в подчеркнутом традиционализме мелодики, гармонии, фактуры, тяготеющей к сочному, несколько благолепному, хочется сказать, «чесноковскому» звучанию. Можно не соглашаться с обильными divisi в партиях, которые затруднят широкое распространение хора среди исполнителей. Однако сочинение написано в благородных тонах, на хорошем профессиональном уровне, что позволяет ему занять свое место в репертуаре наших капелл.

Второй хор, «Расставанье» (слова народные, перевод с венгерского также Исаковского), — иного характера и жанра, интимно-лирического настроения, выдержанный в стиле венгерских народных песен. Здесь многое удалось автору в колористическом и в темброво-выразительном аспекте. Особо хочется отметить вокализ заключительного четырехтакта. Вызывают недоумение лишь два варианта срединного эпизода (один для профессионального, другой для самодеятельного хора), которые и по мелодике, и по гармонии, и частично по настроению представляют собой скорее два самостоятельных решения. Стоило ли приводить оба?

*

Довольно любопытны партитуры «Четырех хоров» К. Закаряна³, знакомящие нас с творчеством одного из видных армянских композиторов. Правда, они неравноценны по своему художественному весу. Но в каждом неизменно привлекает гражданская тематика и яркость национального колорита. Похвально также, что автор почти всюду ограничил себя строгим четырехголосием и к тому же не пользуется ни в одной из партий крайними регистрами. Это дает основание рассчитывать на распространение хоров и «в недрах» самодеятельности. Смущает лишь, что все они изложены в метре 6/8, хотя и характерном для ар-

_________

² М. Осокин. Два хора без сопровождения на слова М. Исаковского. М., «Советский композитор», 1968.

³ К. 3акарян. Четыре хора для смешанного хора без сопровождения. М., «Советский композитор», 1968.

мянского фольклора, но, однако же, не единственном. К тому же в них не хватает ладового разнообразия (лишь эпизодически встречается дорийский лад).

Наименьшее впечатление остается от первого хора, «Утро Родины» (слова А. Карапетяна, русский текст М. Лапирова). Думается, что причина прежде всего в неяркой мелодике. Кроме того, здесь недостаточно ясно выявлена хоровая специфика. В принципе, разумеется, аккордово-гармоническое прочтение текста вполне уместно, но несколько прямолинейное использование этого приема сообщает данному сочинению черты массовой песни, чему также способствует и квадратное его строение.

Удачной находкой представляется хор «Неси привет» (слова народные), являющийся, по-моему, вообще лучшим в сборнике. Подкупает своей колористической свежестью мелодия. Каждая партия индивидуализирована, самостоятельна. Соблюдена удачная пропорция между гомофонной фактурой с остинатной основой и подвижным полифоническим изложением. Несколько нарушает эту пропорцию, правда, слишком настойчивое звучание органного пункта во второй половине произведения. В целом же хор отличается какой-то «одушевленностью», жизненной наполненностью, и будем надеяться, что в скором времени он войдет в программы наших коллективов.

Приятное впечатление производит и «День весенний» (слова О. Гукасяна). Смущает лишь злоупотребление параллельными терциями, непрерывно звучащими на протяжении всей второй половины сочинения.

Последний хор, «Родина» (слова М. Корюна), как и первый, представляется скорее песней из-за куплетности, квадратного строения, нежели хоровым произведением. Не могу умолчать об одном промахе автора. Речь идет о том, что на протяжении партитуры он выдерживает имитационную пульсацию. Но если в первой половине она мелодическая, то во второй — лишь ритмическая, отчего музыка второй половины заметно бледнеет и меркнет, ибо этот род имитации здесь уже предстает как прием несколько механический...

*

Самый большой сборник— «Шесть женских хоров» Ю. Буцко⁴ на слова из русских народных песен. Одновременно он и самый интересный. Замыслы композитора несколько необычны и требуют особого подхода при их оценке. Я не знаю, знаком ли автор с хором практически. Едва ли. Но пишет он по-хоровому. Только в собственном понимании этого жанра. Поэтому, как ни непривычно выглядят некоторые из номеров, все они при должном исполнительском внимании к ним будут отлично звучать. Ибо писать по-хоровому — это означает прежде всего держать крепкую связь с тональностью и глубоко уважать голосоведение. И то и другое у Буцко налицо.

В соответствии с тем, что «Шесть хоров» написаны на подлинные народные слова, весь интонационный строй их очень близок русской песенности. А вот «распеты» они по-новому, свежо и самобытно.

Наибольшая необычность заключена в первом хоре — «Ах, пчелка, пчелка ярая». Построен он из двух предложений (всего в хоре семнадцать тактов). Первое проводится в e-moll’e с использованием II пониженной и упором на VII высокую (нотируемую то как ре-диез, то как ми-бемоль). На исходе восьмого такта уже хорошо закрепленная в сознании VII высокая становится тоникой второго построения (es-moll), в котором опять по-особому акцентируется II пониженная (фа-бемоль или ми-бекар). Частое «заигрывание» с ней приводит к тому, что в последних тактах она воспринимается уже как тоника. То есть происходит возвращение к исходной тональности с остановкой на VI ступени. Вся эта «операция» осуществлена с удивительной естественностью. А постоянная смена несимметричных тактов (7/8, 9/8, 5/8) сообщает этой миниатюре особую пикантность, не нарушая ее стройности.

Второй хор, «Цвели в поле цветики», по настроению контрастирует первому — это подвижная изящная пьеса. Сконструирована она по формуле АВСА. Начальное и конечное построение — в e-moll’e, срединные эпизоды — в менее устойчивых субдоминантовых строях. Интонационно все относительно просто. Небольшие затруднения поджидают исполнителей лишь в первом эпизоде из-за недостаточно ясно выраженного тонального устоя. Зато второй эпизод, построенный на былинной попевке и изложенный в виде fugato с интервалом кварты между вступлениями темы, для своего воспроизведения не потребует никаких усилий. Миниатюра заслуживает самой высокой оценки. Хочется высказать лишь одно пожелание: не дожидаясь, когда исполнительская практика принудит к этому, лучше сразу же в начальных двух тактах (и в подобных им) переместить средние голоса таким образом, чтобы вместо цепи перечений один из голосов воспроизводил хроматический ход от gis до es.

«Каледа-маледа» равно изумляет высокой техникой письма и большими художественными достоинствами. В хоре три куплета; каждый двухголосен и изложен в характерно русском пентатонном ладу (d-e-g-a-h) с элементами подголосочно-контрастной полифонии. Каждому отвечает трехголосный припев (аккордового склада в мажоре). Этот довольно неизменный припев с по-

_________

⁴ Ю. Буцко. Шесть женских хоров без сопровождения на слова русских народных песен. М., «Советский композитор», 1968.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

*

*

*

Содержание