нации, где верхний звук порою казался подобным шпилю, устремленному ввысь, ослепительно сверкающему на солнце...

Не впервые Г. Орвид выступает в ансамбле с П. Романовским — пианистом высокой культуры, тонкого вкуса, большого мастерства. Так, в прошлом сезоне обоими музыкантами дан был вечер сонат для трубы и фортепиано, в котором были исполнены все пять сонат, написанные советскими авторами,— Б. Асафьева, Е. Голубева, Н. Платонова, М. Мильмана, Ю. Александрова.

Программу нынешнего сезона определяла характерная для исполнителей тенденция к пропаганде советских новинок. Наряду с недавно написанным, но уже получившим известность талантливым Концертино Г. Банщикова здесь впервые прозвучала Сюита для трубы solo тоже молодого композитора Ю. Буцко, посвященная Орвиду. Это безусловно интересное сочинение, отмеченное лаконизмом средств выражения и, если можно так сказать, как бы освещенное внутренним светом...

В произведениях А. Томази и А. Десенклёза отчетливо проявляется «вкус» французских мастеров к духовым инструментам, разностороннее виртуозное использование (правда, с преобладанием «речитативно-восклицательных» интонаций) возможностей трубы. Отметим, что за труднейший Концерт Томази нередко берутся ныне студенты консерватории, что свидетельствует о стремительном росте искусства трубачей; давно ли чуть ли не предельно сложным сочинением для них считался, скажем, Концерт А. Гедике?.. Реже звучит трехчастная Сюита Десенклёза — произведение также (как это подтвердила интерпретация его Орвидом) могущее служить украшением репертуара исполнителей.

Искусное владение стихией чудесного звука, умение выразить в нем обширнейшую гамму чувств и настроений, словом — мастерство и вдохновение сделали выступление Орвида и Романовского памятным событием нашей музыкальной жизни. И можно лишь пожалеть о том, что среди музыкантов существуют своеобразные группы посетителей концертов: пианистов или скрипачей чаще можно увидеть на вечерах коллег по профессии, чем на вечерах артистов иных специальностей...

Д. Благой

Играют молодые

Три скрипичных вечера, состоявшихся в Большом и Малом залах Московской консерватории и Зале имени Чайковского, помимо общей идеи цикла «Молодые мастера искусств», объединяло еще одно весьма существенное обстоятельство: все три солиста — И. Бочкова, Г. Жислин и В. Третьяков — воспитанники известного советского педагога профессора Ю. Янкелевича. В мои задачи в рамках настоящего обзора не входит анализ высоких достоинств этой скрипичной школы, однако хотелось бы отметить некоторые, наиболее важные ее черты.

Первое — чрезвычайно крепкий профессиональный уровень, немыслимый без подлинной музыкальной культуры и верности лучшим исполнительским традициям. Второе — наличие, несмотря на общие принципы, ярких творческих индивидуальностей.

Если два скрипача играют одинаково, то один из них не нужен. Но посмотрите, как творчески непохожи друг на друга Н. Школьникова и А. Марков, В. Третьяков и И. Бочкова, В. Ланцман и А. Спиваков! Вот эта «несхожесть» и служит прочным залогом дальнейшего развития школы...

...Программы трех вечеров отличались продуманностью и разнообразием, хотя и не выходили за рамки традиционного концертного репертуара скрипачей.

20 ноября. Малый зал консерватории

Григорий Жислин дебютировал в Москве после победы, одержанной им на конкурсе имени Паганини в Генуе. Похвально уже то, что скрипач не поддался соблазну играть весь вечер произведения Паганини, что, кстати говоря, было бы весьма привлекательно для «среднего» слушателя.

Мы услышали обширную и серьезную программу из произведений Баха, Бетховена, Шуберта, де Фальи, Прокофьева и Паганини.

Даже наши маститые исполнители знают, что сольный концерт в Москве — самое ответственное испытание для музыканта. Естественно, волнение сказалось на игре молодого скрипача и поначалу сделало ее несколько безликой и скованной. Впрочем, определение «скованная» никоим образом не относится к технической стороне исполнения. Здесь Жислин превосходен. Великолепные, на редкость пластичные руки; небольшой, но насыщенный и красивый звук; отличная интонация и четкая штриховая техника. Казалось бы, обо всех этих аспектах не стоит и говорить, они само собой подразумеваются, когда речь идет о концертанте. Очень часто, к

сожалению, молодые артисты пренебрегают именно этими «обычными» факторами...

В сонате Бетховена № 8 G-dur наиболее удался финал с его моторным движением и отточенными штрихами. В первой части, Allegro assai, все, как говорится, «было на месте»: и темп, и нюансы, и акцентировка. Однако в исполнении не хватало главного — собственного отношения к музыке.

Во второй части (Tempo di minuetto) , сыгранной очень красиво, хотелось бы почувствовать более возвышенное и ясное настроение.

Сонату «Арпеджионе» Шуберта мы привыкли слушать в виолончельном варианте. У меня до сих пор живо в памяти незабываемое исполнение ее Даниилом Шафраном. Его интерпретация приближалась к идеалу — настолько глубоко была пережита еще совсем молодым тогда артистом эта изумительная музыка! Шуберт вообще очень труден для исполнения: ведь, как известно, за кажущимися, на первый взгляд, безоблачностью и простотой скрыты глубина и подчас трагичность.

В интерпретации Жислина были изящество и блеск, свобода выражений чувств, но вместе с тем и некоторая легковесность.

Если бы меня попросили в двух словах охарактеризовать манеру, с которой нужно исполнять эту музыку, я бы сказал: наивность восприятия. Игра Жислина, гармоничная и светлая, позволяет надеяться, что со временем к нему придет это ощущение «наивности» и благородной простоты.

Чакона Баха предстала в традиционной трактовке. Скрипач владеет отличной техникой аккордового звучания. Вся сложная полифоничность ткани была отчетливо выявлена. В упрек солисту можно, пожалуй, поставить лишь несколько излишнее, на мой взгляд, стремление к «сквозному действию», что приводило иногда к некоторой скомканности отдельных вариаций и эпизодов.

Пять мелодий Прокофьева прозвучали чрезвычайно изысканно, с ювелирной отделкой деталей. Концертант акцентировал лирическую сущность музыки, ее вокальную природу.

Большое впечатление произвела «Испанская сюита» де Фальи. Яркие контрасты отдельных пьес, разнообразные звуковые эффекты (особенно выразительным было звучание con sordino), ритмическая острота — все это придало исполнению подлинную артистичность и свободу.

И наконец, в завершение концерта — Паганини, Интродукция и вариации на тему Паизиелло. Естественно, что публика с нетерпением ждала этого момента. И не была разочарована.

Скрипач обрушил на слушателей лавину пассажей и каскад блестящих скрипичных трюков. Здесь были и двойные флажолеты, и феерическое, искрометное staccato и pizzicato во всех, возможных видах и т. д. и т. п. И все это легко, играючи, без малейшего видимого усилия. Главное же — за всем этим не пропала музыка, чем, как известно, не могут похвастать многие исполнители итальянского маэстро. Публика тепло приветствовала молодого артиста.

Г. Жислину предстоит долгий путь на концертной эстраде. У него отличные музыкальные данные, в частности поистине незаурядные виртуозные возможности...

29 ноября. Зал имени Чайковского

В лице Ирины Бочковой мы имеем дело с уже сформировавшимся и даже опытным художником, о чем, кстати, свидетельствует и уверенная манера держаться на концертной эстраде. «Свое» в исполнении позволяет сразу отличить ее от многочисленных лауреатовсверстников. Игре И. Бочковой не свойственна масштабность; скорее, изящество, лиризм и, я сказал бы, «женственность манеры».

Программа концерта была построена несколько неожиданно. В первом отделении прозвучали две сонаты для скрипки и фортепиано — сначала Б. Чайковского, затем G-dur’ная Брамса. Я далек от мысли о незыблемости хронологического принципа составления программ, однако такое сочетание явно парадоксально. Правда, причина его вскоре стала ясна. На мой взгляд, Соната Б. Чайковского подготовлена исполнительницей с меньшей тщательностью. И не потому, что скрипачка играла по нотам. Вынося на суд слушателей относительно новое произведение, артист обязан особенно четко продумать его художественную концепцию. Этогото и не чувствовалось.

Напротив, в сонате Брамса все было взвешено и отточено. Исполнение отличалось законченностью и элегантностью. Это произведение, безусловно, занимает прочное место в репертуаре И. Бочковой. Особенно удались Adagio, сыгранное проникновенно и искренне, и Финал (мне показалось только несколько преувеличенным замедление в коде).

Вторая соната Изаи для скрипки solo, посвященная Жаку Тибо, сравнительно редко звучит в наших концертных залах. Причудливые, фантастические образы, контрасты света и тени, богатство ритмических рисунков — все это «своя стихия» для И. Бочковой. Она тонко чувствует стиль Изаи, столь своеобразный и необычный.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Д. Благой

Играют молодые

Содержание