Программа завершилась «Этюдом в форме вальса» Сен-Санса. В этой пьесе много специфических трудностей и если так можно сказать, «подводных камней». Все эти опасности скрипачка преодолела технически безупречно...

Несколько слов о пианистах, принявших участие в концертах И. Бочковой и Г. Жислина. Отличные концертмейстеры Н. Ижевская и А. Левина, выступая в постоянном содружестве с солистами (еще с консерваторского класса), добились прекрасного ансамбля. Хотелось бы только, чтобы в исполнении сонат Бетховена и Брамса было больше равноправия между партнерами. В этих случаях малейшее нарушение смыслового и звукового «баланса» (из опасения повредить скрипачу) наносит непоправимый ущерб целому.

2 декабря. Большой зал консерватории

Имя В. Третьякова стало широко известно музыкантам и слушателям сразу после его блестящей победы на последнем Конкурсе имени Чайковского.

Признаюсь откровенно, я шел на концерт с некоторой настороженностью. Сольный вечер в Большом зале! Этой чести удостаиваются лучшие из лучших. И что греха таить, приходится иногда наблюдать малоприятную картину полупустого партера. На этот раз все было иначе. Не осталось ни одного свободного кресла; в публике царила приподнятая атмосфера.

Думаю, что после этого концерта Третьяков может смело рассчитывать на собственную аудиторию. Перед слушателями предстал скрипач, который не нуждается в скидках на молодость. Его игра позволяет говорить о нем как о мастере. Это стало ясно уже после начальных тактов Сонаты Моцарта № 10 H-dur.

Концертант продемонстрировал редкое качество — безупречное сценическое самообладание с первых же минут. При этом игра его отличалась стилистической чистотой и благородством. А это в данном случае особенно ценно, и вот почему.

Как ни парадоксально, но скрипичные сонаты Моцарта зачастую бывают не очень «скрипичны». Это тем более удивительно, что великий композитор сам был замечательным скрипачом и семь его концертов представляют классический образец именно «скрипичности». Во многих же сонатах, особенно ранних, преобладает клавирное начало и струнная партия как бы прилагается к фортепианной. Все это создает особые трудности для исполнителей. Главная из них — достижение звукового и штрихового единства в обеих партиях.

В. Третьяков и его партнер М. Ерохин добились прекрасных результатов. Инструменты звучали слитно, дополняя и обогащая друг друга.

Очень хороша по настроению была вторая часть (Andante sostenuto е cantabile). Здесь проявилось еще одно, чрезвычайно ценное, на мой взгляд, качество скрипача: умение услышать свою игру как бы со стороны, найти меру контроля, не теряя непосредственности.

Соната Брамса d-moll исполняется у нас, как минимум, в каждом третьем концерте солистов-скрипачей. Для слушателей это, пожалуй, многовато. С другой стороны, каждый концертант стремится иметь в своем репертуаре эту жемчужину камерной музыки. Ожидать какого-то нового прочтения этого сочинения, вероятно, наивно. Что же остается? Поверять разные трактовки сонаты степенью технического совершенства? Конечно, нет. В данном случае решающее слово — за непосредственностью и свежестью восприятия известной музыки. В. Третьяков обладает этой непосредственностью и тем душевным здоровьем, которое позволяет ему, не отбрасывая традиций, играть ее как бы заново. Поэтому его исполнение, отмеченное темпераментом и масштабностью, пластичностью линий и яркими кульминациями, захватило слушателей. В особенности подчеркну редкое чувство меры и благородство эмоций. Хочу высказать только два небольших замечания: первое — некоторое однообразие звучания скрипки в Adagio. И второе — нельзя играть сонату Брамса (да и не только Брамса) на рояле с наглухо закрытой крышкой. Это явно обедняет фортепианную партию и придает музицированию (даже внешне!) несколько домашний характер.

Исполнение Сонаты С. Прокофьева f-moll показалось инструментально безупречным; в частности, скрипач сумел избежать форсированного звучания, которым часто грешат во второй и четвертой частях. Знаменитые прокофьевские «гаммы» в первой части и финале были превосходны. Проникновенно и бережно была прочитана одна из самых замечательных лирических страниц прокофьевской музыки.

Заключала программу «Цыганка» Равеля. Если сонату Брамса играют в каждом третьем концерте, то «Цыганку», пожалуй, в каждом втором. Однако в этих случаях поверять исполнение степенью технического совершенства не только можно, но и должно. Давно я уже не слышал такой сильной виртуозной игры! Сверкающий калейдоскоп образов буквально ошеломил слушателей.

Я не сомневаюсь, что впереди у В. Третьякова много радостей и много трудностей. Хочется пожелать ему больших побед в большом Искусстве.

Л. Маркиз

На вечерах вокалистов

Московский концертный сезон в разгаре. Большое место в его программах занимают выступления вокалистов, собирающих, как правило, многолюдную аудиторию. Ведь пение остается самым любимым видом исполнительства у широкой массы любителей музыки.

В ноябре состоялось несколько концертов солистов Московской филармонии — разных по задачам, по назначению, программам. Это — вечер старинной музыки, данный В. Ивановой и инструментальным ансамблем в зале Института имени Гнесиных; это творческий отчет Е. Белова в Малом зале и «тройственный концерт» А. Прохоровой, О. Птухи и М. Кохановой.

Нельзя не отметить, что в целом репертуарный диапазон московских вокалистов заметно расширился: все чаще звучат с эстрады произведения XVIII века, «незапетые» миниатюры романтиков и русских классиков, произведения советских авторов. (Хотя последних поют «боязливо», — кроме Г. Свиридова, мало кто устойчиво держится в программах.) Хочется приветствовать появление в афишах песен Бетховена, вокального цикла Шумана «Любовь поэта» (у Е. Белова), арии Варвары из оперы Р. Щедрина «Не только любовь» (у А. Прохоровой), романса Ю. Шапорина «Зачем крутится ветр в овраге» (у О. Птухи). И все-таки, если бы вокалисты выносили в зал больше неизвестной, но заслуживающей внимания и любви музыки, насколько активнее стал бы процесс восприятия! А в более интенсивном познавании нового — залог повышения слушательской культуры.

При составлении программ, рассчитанных на слушателей заинтересованных и ничего не прощающих, повышается и требовательность к себе в процессе подготовки к таким встречам. Вот пример различного подхода к выбору репертуара.

Задача В. Ивановой была вполне определенной — познакомить с малоизвестными сочинениями XVII— XVIII веков. Не только с вокальными, но и с инструментальными — флейтовыми, клавирными; не только Баха, но и английских и французских композиторов. С каким вкусом и музыкальностью была скомпанована программа! Первое отделение концерта посвящалось творчеству И. С. Баха. Его открыла Соната для флейты и клавира; далее арии из кантат, исполняемые на немецком языке, чередовались с песнями, звучавшими по-русски. Второе отделение было построено по принципу чередования клавирных и вокальных номеров. Кроме двух из пяти пасторалей Векерлена, все произведения весьма редко исполняются на эстраде.

А выступление М. Кохановой, может быть из-за «экспромтного» участия в концерте (певица заменила заболевшую Л. Ревякину), строилось на репертуаре, который всегда «в ходу», да еще и запет в немалой степени: «Две ласточки» Е. Брусиловского, «Фонтану Бахчисарайского дворца» А. Власова, «Восточный романс» и сцена таяния Снегурочки Римского-Корсакова, Вальс Мюзетты, Испанское болеро и т. д. и т. п. — вариант обычной программы колоратурного сопрано.

Однако дело не только в репертуаре. И «запетые» произведения можно спеть по-новому,

В концертах «Русской зимы» выступил Ансамбль танца Северной Осетии под руководством Хаджи-Смела Варзиева

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Л. Маркиз

На вечерах вокалистов

В концертах «Русской зимы» выступил Ансамбль танца Северной Осетии под руководством Хаджи-Смела Варзиева

Содержание