Выпуск № 3 (364) | 1969 - страница 49

сильных долях такта, то, наоборот, на слабых, а то и на паузах. Он совершенно запутался и часу в двенадцатом ночи (так долго затягивались наши репетиции) вышел на сцену из своей будки с длинной полосой бумаги, на которой он записывал и потом перечеркивал многочисленные приказы, и, чуть не плача, громко заявил: «Отказываюсь!»

В связи с Царевной интереснейшая у меня была встреча с замечательным актером С. Михоэлсом. Попов пригласил меня к себе домой, чтобы Михоэлс, с которым он был хорошо знаком, посмотрел и послушал меня в Царевне.

Я в первый раз так близко увидела Михоэлса. Внешность его меня поразила: большая голова, большой лоб, выдающаяся вперед нижняя челюсть и пристальный, упорный взгляд. Я показывала ему сцену с Кащеем и разбитым зеркальцем. Он не знал этой оперы. Но как удивительно он сразу понял всю ситуацию и особенность характера каждого персонажа, их взаимоотношения! Как правильно понял музыку! А его характерное лицо буквально преобразилось, когда он рассказывал мне об образе Царевны — все черты его лица стали сразу мягкими и одухотворенными, даже красивыми, и как в страхе я отпрянула от него, когда внезапно на меня глянул Кащей, скорченный, тянущий ко мне цепкие руки. «Вот так и надо бояться Кащея», — сказал он мне. Я вспоминаю эту встречу так, как будто это было только вчера. А прошло 35 лет! Первой моей встречей на радио с творчеством Римского-Корсакова стал «Золотой петушок». Либретто оперы сделано В. Вельским. В клавире и партитуре лаконично написано: «Слова В. И. Вельского по Пушкину». Последняя опера Римского-Корсакова доставила много волнений уже больному композитору. В своем последнем письме к издателю В. Юргенсону, написанном за день до кончины, он приводит выдержку из письма Теляковского:

« Что же касается « Золотого петушка», то дело обстоит неблагополучно. Московский генерал-губернатор против постановки этой оперы и сообщил об этом в цензуру а потому, думаю, что и в Петербурге будут против...»

Дирижировал оперой Николай Семенович Голованов. К сожалению, я не помню даты этой постановки, но помню, что это было мое первое знакомство с Н. С. и первая с ним работа. Я знала его уже как выдающегося музыканта, а о том, что он еще очень строгий и требовательный дирижер и человек необузданного и горячего нрава, слышала. Как часто случается в театральной практике, заболела исполнительница, поющая Петушка, а на другое утро должна была состояться оркестровая репетиция. Вечером клавир принесли мне. Партия эта небольшая, всего несколько реплик, но очень путаная и вокально, и ритмически.

Перед началом я прошла все с концертмейстером, и напутствуемая добрыми словами товарищей, встала в оркестре около Николая Семеновича, замирая от страха... На второй реплике я спуталась. Н. С. остановил оркестр. Помолчал, посмотрел на меня... Тишина была гробовая... В эту минуту он, очевидно, вспомнил, что я получила ноты только накануне вечером, что я «выручала», да и очень возможно, вид у меня был такой, что дирижер не смог рассердиться. Он спокойно сказал: «Повторим еще раз!» И больше уже я не ошибалась. Николай Семенович никогда не сердился без серьезного повода. Он верил певцу и понимал, что ошибки возможны в процессе работы. Но он выходил из себя тогда, когда видел, что его замечания не принимаются к сведению, что некоторые исполнители являются с плохо приготовленными партиями. Тогда он негодовал. И правильно делал. Обидно тратить репетиционное время на исправление ритмических ошибок или фальшивой интонации.

Следующей большой работой под руководством Николая Семеновича была «Майская ночь». Либретто самого композитора по повести Гоголя.

«Все чаще и чаще стала мне приходить на мысль гоголевская Майская ночь». Я с детства своего обожал « Вечера на хуторе», и «Майская ночь» нравилась мне чуть ли не преимущественно перед всеми повестями этого цикла. Сюжет «Майской ночи» для меня связан с воспоминанием и временем, когда жена моя сделалась моей невестой, и опера посвящена ей».

Я пела Панночку. Николай Семенович работал над оперой, соблюдая все классические традиции исполнения. Он сам тщательно размечал клавир. Те, кто работал с Н. С. Головановым, помнят ярко-малиновый цвет его карандаша. Первая встреча по опере происходила у него без певцов, только с ведущим концертмейстером, которому он давал все указания, касающиеся темпов, нюансов, купюр и т. д. «Майскую ночь» вела наш любимый концертмейстер Верочка Ардт. Подготовленная с нею партия всегда оставалась в памяти крепко и надежно. Николай Семенович доверял ей и приходил принимать сольные партии каждого певца за несколько дней до оркестровой репетиции, чтобы можно было

привыкнуть к его поправкам и впеть новые нюансы до встречи с оркестром.

«Майскую ночь», как и все последующие работы, мы показывали в Колонном зале. Николай Семенович Голованов изыскивал лучшие места для певцов на эстраде. Дело в том, что оперная оркестровка рассчитана композитором на то, что оркестр будет расположен в «оркестровой яме», то есть значительно ниже певцов, находящихся на сцене. Для того чтобы соотношение солистов и оркестра в смысле акустическом осталось тем же, что и в театральных условиях, решили построить для исполнителей большой помост на эстраде.

Третьим сочинением Римского-Корсакова, которое я исполняла в концерте Н. С. Голованова, была кантата «Из Гомера».

Все эти встречи с композитором в постановках Голованова дали мне бесконечно много и в смысле овладения вокальным мастерством, и в смысле актерской техники, и в смысле выработки привычки к особенной, внутренней дисциплине. Великое ему за это спасибо!

Пролог к «Псковитянке» — «Боярыня Вера Шелога» — я пела в концертном исполнении с оркестром радио под управлением Сергея Никифоровича Василенко. Это был чудесный музыкант, композитор, обаятельнейший человек, с которым я впоследствии часто выступала в его авторских вечерах. Симфонические концерты происходили в летнем павильоне Парка культуры и отдыха имени Горького. Помню, во время генеральной репетиции в теплый, солнечный июньский день, когда я пела рассказ Веры Шелоги, под крышу павильона влетела веселая стая воробьев. Они громко чирикали, не пугаясь звучания оркестра и как бы добавляли свои звонкие голоса к голосам инструментов. Это неожиданное птичье вмешательство помогло мне создать в воображении картину леса, в котором заблудилась боярыня. Сергей Никифорович оглянулся на щебечущую стаю, ласково улыбнулся и продолжал репетировать.

Мысленно следуя по всему пройденному мною пути, связанному с радио, перебираю все особенности этой захватывающей по интересу и разнообразию работы. Ни один театр не может предоставить певцу таких возможностей для его творческого роста и раскрытия всех актерских граней, как «театр в эфире». Монументальные, дорогостоящие театральные постановки, оформление, костюмы, длительные сроки подготовки и выпуска спектакля, естественно, сокращают количество новых названий в репертуаре. Опера в концертном исполнении — этот жанр, зародившийся на радио в тридцатых годах нашего века, позволила

Ф. Шаляпин — Грозный.
«Псковитянка». Опера Мамонтова, 1898.

И. Ершов - Садко «Садко».
Мариинский театр, 1901.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Ф. Шаляпин — Грозный. «Псковитянка». Опера Мамонтова, 1898.

И. Ершов - Садко «Садко». Мариинский театр, 1901.

Содержание

Ф. Шаляпин — Грозный.
«Псковитянка». Опера Мамонтова, 1898.

И. Ершов - Садко «Садко».
Мариинский театр, 1901.